Страница 58 из 117
Глава 29
Нервоз
После ухода Талии Паулина прожила несколько часов на том самом автопилоте, который включается у людей, чья жизнь только что дала трещину, но которые ещё не готовы эту трещину признать. Она обслуживала посетителей. Принимала заказы. Носила чайники. Улыбалась. Даже шутила с постоянными клиентами. Если бы кто-то из них знал, что происходит у неё в душе, он бы поразился контрасту между безмятежным фасадом и внутренним ураганом.
Но никто не знал. В этом и заключался её талант. За одиннадцать лет она отточила искусство притворства до такого совершенства, что могла бы преподавать его в театральных вузах. Или в школах шпионов.
Каждый раз, когда колокольчик над дверью звенел, она вздрагивала. Каждый раз, когда за окном мелькала женская фигура в строгом костюме, она задерживала дыхание. Она ловила себя на том, что сканирует улицу, как сканировала когда-то горизонты Вивариума в поисках вражеских дронов. Но здесь враг был не в небе. Здесь враг был в толпе.
Талия не вела себя как слуга. Это Паулина поняла сразу, как только шок от узнавания схлынул и уступил место анализу. Начальница стражи теперь смотрела на неё иначе. Прямо. Жёстко. С вызовом. Как равная. Или как та, кто больше не признаёт чужого превосходства. А ведь когда-то она ловила каждое слово своей королевы, которая падала ниц при её появлении, которая говорила «Сияющая» с таким благоговением, будто само это слово было молитвой
Она изменилась. Время, даже то короткое время, что прошло на Вивариуме, изменило её. Или, может быть, её изменил Грифон. Может быть, он сломал её. Или переманил на свою сторону. Или сделал что-то, о чём Паулина не хотела думать.
В любом случае, Талия теперь была опасна. И она была здесь. На Земле. В её городе. В её квартале. Прямо за углом.
Паулина то и дело выглядывала в окно. Улица жила своей обычной жизнью. Прохожие спешили по своим делам под мелким октябрьским дождём. Машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Где-то лаяла собака, и ей вторил смех детей с площадки. Но Паулине казалось, что среди этих обычных, ничем не примечательных прохожих прячется одна фигура, которая не принадлежит этому пейзажу. Фигура женщины с прямой спиной и цепким взглядом, стоящей в тени, у самого края её периферийного зрения.
Вот сейчас она у фонаря. Вот сейчас стоит у аптеки. А сейчас у перехода. Мерещится? Или нет?
Она не могла сосредоточиться. Зинаида Марковна, бравшая свой обычный чёрный чай с чабрецом, спросила, всё ли в порядке. Паулина улыбнулась и сказала, что просто не выспалась. Студент Артём, заказывавший тройной эспрессо, заметил, что она сегодня «какая-то дёрганая». Она отшутилась, сказав, что слишком много кофе.
День тянулся, как резина. К полудню поток посетителей усилился, и это было даже к лучшему, потому что у Паулины не оставалось времени на паранойю. Она носилась между столиками, разливала чай, подавала выпечку, смеялась, шутила, и на какое-то время даже забылась. Работа отвлекала. Работа была убежищем.
В три часа, как обычно по будням, пришла Катя, та самая помощница, которую она наняла год назад. Двадцатидвухлетняя, рыжеволосая, с проколотым носом и татуировкой на запястье. Она училась заочно на психолога и работала в чайной посменно. Сегодня была её смена. Она должна была заменить Паулину, пока та ездит за детьми в школу.
— Привет, — сказала Катя, впархивая в лавку и стряхивая дождь с зонтика. — Как день?
— Суматошный, — ответила Паулина, снимая фартук. — Слушай, Кать, ты ничего странного сегодня не заметила? Когда шла сюда?
— Странного? В каком смысле?
— Ну… женщина какая-нибудь. Стояла у входа. Или за углом. Смотрела.
Катя пожала плечами и поправила волосы.
— Да вроде нет. А что?
— Ничего. Показалось, наверное.
— Ты какая-то бледная. Всё нормально?
— Всё отлично. Просто устала.
Паулина бросила фартук на стойку, взяла свою сумку, ключи от машины и вышла. Дождь усилился. Холодные капли барабанили по асфальту и по крышам припаркованных машин. Она быстро дошла до своего автомобиля, старого, но надёжного серебристого «Форда», припаркованного в переулке, и села за руль.
Вставила ключ в замок зажигания. Подняла глаза к зеркалу заднего вида. И замерла.
Талия стояла позади машины прямо за бампером. Её фигура, залитая дождём, была неподвижна, как статуя. Капли стекали по её лицу, по строгому пиджаку, по прямым брюкам. Но она не обращала на них внимания. Она смотрела прямо на Паулину сквозь заднее стекло, а на её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.
Паулина резко обернулась.
Никого.
Она снова посмотрела в зеркало. Никого. Только пустой переулок, только лужи, только серое небо.
— Чёрт, — прошептала она, сжимая руль.
Галлюцинация. Стресс. Паранойя. Она сама придумала её. Не было там никакой Талии. Не было.
Она завела мотор и тронулась, стараясь дышать ровно.
Школа находилась в десяти минутах езды. Обычная муниципальная школа с серым фасадом и яркой детской площадкой во дворе. Когда Паулина приехала, занятия уже закончились, и дети резвились на улице. Кто гулял на качелях, кто на горках, кто просто бегал.
Матвей и Вероника ждали у входа, сидя на скамейке под навесом. Матвей, девятилетний, тёмноволосый, в школьной форме, которую он умудрился испачкать уже через час после начала занятий. Вероника, семилетняя, с бантами в косах, сжимавшая в руках рюкзак с единорогами.
— Мама! — закричала Вероника, первой заметив её, и бросилась навстречу.
Старший брат последовал за ней, но с достоинством, поскольку он был «уже взрослый» и не бегал как девчонка. Паулина присела, и дети заключили её в объятия, двойной захват, от которого перехватывало дыхание.
— Как день? — спросила она, целуя обоих.
— Нормально, — ответил Матвей. — По математике пятёрка. А Вероника опять плакала.
— Не плакала! — возмутилась Вероника. — Мне просто в глаз попало!
— В оба глаза?
— Матвей, не дразни сестру, — привычно одёрнула Паулина.
— А он сказал, что я толстая! — наябедничала Вероника.
— Я не говорил «толстая»! Я сказал «пухленькая»! Это комплимент вообще-то!
— Это не комплимент!
— А что такое комплимент? Ты даже не знаешь!
Паулина слушала их перепалку и улыбалась. Это было самое земное, самое обычное, самое прекрасное, что у неё было. Двое детей, которые спорят о ерунде. Двое маленьких людей, которые не знают, что их мать на самом деле королева. И не должны узнать.
— Ну всё, заканчивайте. Пойдёмте в машину. Дома ждёт обед.