Страница 44 из 117
Настоящий, полноценный, хрестоматийный бардак холостяка, который живёт один и не ждёт гостей. Носки на полу (теперь она знала, что это носки) валялись в разных углах, словно их разбросало взрывом. Кружки на журнальном столике покрылись засохшей кофейной гущей и смотрели на неё с немым укором. На спинке стула висела не только толстовка, но и какая-то майка, и шарф, и, кажется, ещё один носок, уже третий, что само по себе было загадкой, потому что носков должно быть чётное число.
Книги на полке стояли криво. Провода от компьютера, роутера и ещё каких-то устройств переплелись в узел, который, казалось, невозможно распутать. На ковре, который когда-то был, вероятно, бежевым, темнело пятно неизвестного происхождения. Пыль на подоконнике лежала таким толстым слоем, что на ней можно было бы рисовать.
Паулина окинула всё это взглядом, и её королевское нутро взбунтовалось.
— Ну уж нет, — произнесла она вслух. — Так не пойдёт.
Она подошла к центру комнаты, выпрямилась, закрыла глаза и сосредоточилась. Магия внутри неё отозвалась уже не так слабо, как вчера, а сильнее, увереннее. То ли она адаптировалась к этому миру, то ли мир адаптировался к ней, но энергия текла легче.
Она щёлкнула пальцами.
И комната вдруг ожила.
Носки, лежавшие на полу, вдруг зашевелились, как живые существа, приподнялись в воздух и поплыли друг к другу. Они встретились, развернулись, сложились попарно и аккуратной стопкой опустились на кровать. Толстовка взмыла со стула, встряхнулась, как после стирки, и сама собой сложилась в идеальный прямоугольник, после чего уплыла в шкаф, дверца которого услужливо открылась ей навстречу. Майка последовала за ней. Шарф последовал за майкой. Третий носок нашёл четвёртый под кроватью, и они, сплетясь в счастливом союзе, присоединились к стопке на кровати.
Кружки на журнальном столике дрогнули, поднялись в воздух и поплыли на кухню. Паулина слышала, как они звякнули там, опускаясь в раковину. Провода от компьютера, до этого спутанные в уродливый клубок, начали распутываться сами собой, и вскоре каждый из них лежал ровно, параллельно другим, закреплённый невидимыми магическими скобами. Книги на полке выпрямились, как солдаты на параде. Пятно на ковре побледнело и исчезло, ибо магия вытянула грязь из волокон и отправила её туда же, куда отправлялись все отходы.
Пыль на подоконнике, на полках, на телевизоре, на мебели — вся она вдруг отделилась от поверхностей и собралась в воздухе в небольшое серое облачко. Облачко это, подчиняясь жесту Паулины, проплыло на кухню и нырнуло в мусорное ведро, которое тут же само завязалось пакетом.
Шторы сами раздвинулись, впуская в комнату максимум света. Окно само приоткрылось, и свежий утренний воздух хлынул внутрь, вытесняя застоявшийся запах. Постель, на которой спал Макс, сама разгладилась, простыни натянулись, одеяло расправилось.
Вся процедура заняла минуты две. Может, три.
Паулина удовлетворённо кивнула и перешла на кухню.
На кухне царил тот же хаос, только в кулинарном измерении. Раковина была забита немытой посудой, и на тарелках, оставленных, судя по всему, ещё с прошлой недели, красовались остатки засохшей еды. Крошки на столешнице. Пятна жира на плите. Чья-то одинокая чайная ложка, прилипшая к разделочной доске.
Паулина снова щёлкнула пальцами.
Тарелки в раковине зазвенели, поднялись и выстроились в воздухе, как тарелки в посудомоечной машине. Невидимая сила отскребла с них присохшую еду, вымыла до блеска и аккуратно расставила по полкам. Ложки, вилки, ножи проделали тот же путь. Кружки, прилетевшие из комнаты, присоединились к ним. Сковорода на плите сама перевернулась, и пригоревшие остатки чего-то съедобного отлетели от неё и проследовали в мусорное ведро.
Крошки на столешнице собрались в аккуратный холмик, затем взмыли в воздух и улетели в ведро. Жирные пятна растворились. Плита заблестела, как новенькая.
И тогда Паулина, оглядев чистую, сияющую кухню, решила, что неплохо бы приготовить завтрак. Она не умела готовить. На Вивариуме этим занимались слуги, но она знала, как выглядит еда. И у неё была магия. А магия, как известно, заменяет опыт.
Она открыла холодильник. Яйца. Масло. Молоко. Хлеб. Этого было достаточно.
Она не стала возиться с плитой. Она просто представила себе омлет, воздушный, жёлтый, с золотистой корочкой по краям, и магия сделала всё остальное. Яйца сами разбились о край миски, сами взболтались, сами вылились на сковороду, сами пожарились до идеальной кондиции. Тосты из хлеба сами нарезались, сами запрыгнули в тостер и выпрыгнули оттуда румяными и горячими.
К тому моменту, как на часах Макса прозвенел будильник, на кухонном столе уже стоял полноценный завтрак. Омлет, тосты, масло, сыр, горячий чай. И она сама сидела за этим столом, абсолютно голая, положив ногу на ногу, и ждала его пробуждения с выражением лёгкого, загадочного умиротворения на лице.
Как раз в этот момент прозвенел будильник, который призывал к пробуждению своего хозяина.
Макс неохотно открыл глаза.