Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 117

Глава 22

Утро королевы

Пробуждение в чужой постели — это всегда маленькая смерть. На секунду, на долю секунды, ты не помнишь, кто ты, где ты и кому принадлежит рука, лежащая на твоей груди. А потом память возвращается, как возвращается отливная волна, и ты понимаешь: вот оно. Вот твоя жизнь. Вот твой выбор. Вот человек, с которым ты разделила ночь. И всё, что было до — осталось до. А после — это то, что начинается сейчас.

Паулина открыла глаза в шесть утра по земному времени. Солнце только начинало золотить край горизонта, и его лучи, просачиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали на полу и стенах косые прямоугольники света. В комнате было тихо, если не считать мерного посапывания Макса, который спал, раскинувшись на своей половине кровати, как морская звезда, выброшенная на берег. Его рука всё ещё лежала на её талии. Видимо, он так и не убрал её за ночь.

Она осторожно высвободилась и села на кровати. Простыня соскользнула с её груди, и утренняя прохлада коснулась сосков, заставив их напрячься. Она не стала прикрываться не от бесстыдства, а от привычки. На Вивариуме утро было временем, когда все ходили нагишом, принимая первые лучи солнца как ритуал. Здесь, она уже поняла, было иначе. Но сейчас, в этой комнате, она была одна. Макс же спал мёртвым сном удовлетворённого мужчины, а посторонних не было.

И можно было подумать.

Она думала о вчерашнем дне. О самом длинном дне в её жизни. Дне, который начался в подземелье её собственного дворца, продолжился побегом сквозь пространство и время и закончился в постели незнакомого мужчины на чужой планете. Это был день, за который она потеряла всё и приобрела… что? Шанс? Надежду? Любовника?

Она думала о Вивариуме. Где-то там, за барьером реальности, её планета лежала в руинах. Её народ, те, кто выжил, стонал под пятой Грифона. Её дворцы были захвачены. Её гвардия разбита. Её Талия… Талия, которая, возможно, предала её. Или, возможно, была вынуждена предать. Или, возможно, нет, а всё, что видела Паулина, было лишь догадкой, вспышкой в дыму и хаосе.

Талия. Она помнила её лицо в толпе пиратов. Оно было разбитым, окровавленным, но живым. Значит, Талия жива. И это была единственная хорошая новость за последние сутки.

А что насчёт Германа? Учёный, вытащивший её из лап смерти, исчез в момент перемещения. Был ли он жив? Оказался ли он где-то здесь, на этой планете? Или его разбросало по мультивселенной, как пепел по ветру? Она не знала. Но она помнила его лицо, очень усталое, испуганное, но полное странной, упрямой надежды. Такие люди не умирают просто так. Она должна была верить, что он выжил.

А что насчёт неё самой? Что ей делать теперь?

Она могла бы попытаться найти Германа. Если он выжил, он был бы единственным, кто знает правду. Но где его искать? В огромном городе, на планете, о которой она не знала ничего? Это было всё равно что искать песчинку в океане.

Она могла бы попытаться вернуться на Вивариум. Но как? Устройство Германа осталось там, в подземелье. Собрать новое она не смогла бы. На это у неё не было ни знаний, ни инструментов, ни деталей. И даже если бы она смогла, что бы она делала там? Грифон искал её, чтобы завершить захват. Её возвращение было бы подарком для него.

Она могла бы остаться здесь на Земле. В этом мире, таком странном, таком холодном, таком застёгнутом на все пуговицы, но в то же время таком удивительном. Здесь не было магии? Ну, её магия всё ещё работала. Не так сильно, как на Вивариуме, но работала. Здесь не было подданных? Ну, подданные — это то, что наживается. Здесь не было трона? Ну…

Трон всего лишь стул. Важно, кто на нём сидит.

Она перевела взгляд на Макса. Он спал, и лицо его было лицом ребёнка. Молодое, беззащитное, открытое и уязвимое. Во сне он казался младше своих лет. Младше и безобиднее. Вчера он был весёлым, немного неловким, страстным, нежным. Он смотрел на неё так, как не смотрел никто и никогда. А ведь правда. Ни один любовник, ни один придворный, ни один муж. Даже Грифон, при всей своей похоти, смотрел на неё с расчётом. А этот без расчёта. С восхищением. С обожанием.

Нравится ли он ей?

Она задала себе этот вопрос и честно попыталась на него ответить. Да, он ей нравился. Он был симпатичным. Не красавцем, но с хорошим, открытым лицом. Он был добрым. Он увидел потерянную женщину и не прошёл мимо. Он был смешным, а его шутки были нелепыми, но в нелепости этой было что-то подкупающее. И он был… безопасным. Безопасным. Это слово, которое она никогда не использовала в отношении мужчин, стало главным. На Вивариуме мужчины были либо добычей, либо охотниками. Макс не был ни тем, ни другим. Он был просто человеком.

Она протянула руку и провела пальцами по его тёмным спутанным прядям, ещё влажным после вчерашнего душа. Он зашевелился, начал просыпаться, его веки дрогнули.

— М-м-м? — пробормотал он.

— Спи, — прошептала она.

И магия потекла с её пальцев. Тёплая, мягкая, убаюкивающая волна. Это было не боевое заклинание и не бытовое телекинетическое усилие. Это было заклинание Грёз, одно из тех, которым на Вивариуме пользовались матери, укладывая детей, и жрицы, помогая больным забыть о боли. Макс вздохнул. Его лицо разгладилось, и он снова провалился в сон.

Но не в простой сон. В сон, который она ему подарила.

Ему снилось, что он идёт по цветущему лугу. Трава была изумрудной, небо бирюзовым, а в воздухе пахло лавандой и мёдом. И на этом лугу, на расстеленном шёлковом покрывале, лежала Паулина. Обнажённая, смеющаяся, молодая, прекрасная. Она манила его пальцем, и её глаза сияли тем самым янтарным светом, от которого у него перехватывало дыхание. Он подошёл к ней, опустился рядом, и она обняла его, привлекла к себе, и всё началось заново. Но теперь это был сон, и во сне не было никаких ограничений. Во сне можно было всё.

Паулина смотрела на его лицо, на котором блуждала улыбка. Она не читала его сон, но отлично его чувствовала. И то, что она чувствовала, ей нравилось. Он мечтал о ней. Он хотел её. Она была его идеалом в эту минуту, и это было… приятно.

Она встала с кровати и потянулась. Солнце поднялось выше, и теперь комната была залита светом. И в этом свете она наконец увидела то, на что вчера не обратила внимания.

Бардак.