Страница 41 из 117
Глава 21
Сплетение двух тел
Она продолжила исследование. На кухне она открыла холодильник. Как только она потянула дверцу на себя, внутри зажёгся свет, обдав её холодом. Внутри стояли какие-то банки, упаковки, яйца в лотке, сыр в плёнке. Понятно. Хранилище продуктов с оптимальной температурой. Паулина отметила, что это очень полезное устройство.
Она закрыла дверцу и провела ладонью по столешнице. Гладкая, прохладная. Не мрамор, но тоже камень, или что-то похожее. Этот мир был миром гладких, холодных поверхностей. Миром прямых углов и искусственных материалов. Но в нём было что-то подкупающее.
Вернувшись в комнату, она заметила большой плоский прямоугольник на стене. Телевизор. Она знала это слово из рассказов Грифона, но никогда не видела вживую. Экран был чёрным, матовым, и в нём отражалась комната и её собственная фигура. Она подошла ближе и коснулась его пальцами.
В тот же миг телевизор включился.
Экран вспыхнул ярким светом, и из динамиков грянула музыка. Это была реклама. На экране красивая женщина с идеальными зубами наливала шампунь на ладонь. Паулина отдёрнула руку, но потом, поняв, что опасности нет, приблизилась снова.
Она не знала, что магия её тела, всё ещё сохранившаяся после перемещения, дала электромагнитный импульс, замкнувший сенсорный контур. Она просто видела, что её прикосновение оживило мёртвую машину, и это было почти привычно. В конце концов, на Вивариуме всё работало от магии.
Она стала экспериментировать. Она провела рукой перед экраном, и в тот же миг канал переключился. Теперь там шёл выпуск новостей. Серьёзный мужчина в пиджаке рассказывал о каких-то событиях, показывали картинки, и Паулина, затаив дыхание, впитывала информацию. Она ещё не до конца понимала языка. Вернее, понимала его странно, выборочно, будто её сознание само адаптировалось к новой языковой среде, но интонации были универсальны. Серьёзные лица. Тревожные ноты. Мир Земли тоже знал войны, кризисы и страдания.
Ещё взмах рукой. Мультфильмы. Нарисованные звери говорили человеческими голосами, и это было так нелепо, что она рассмеялась. Ещё взмах, и включилось ток-шоу. Люди кричали друг на друга, а зал аплодировал. Это напомнило ей заседания Совета, только шумнее.
Она была так увлечена, что не заметила, как выключила телевизор, когда из ванной перестала литься вода. Она услышала шаги Макса и быстро легла в его постель.
Но прежде чем лечь, она сделала то, что считала естественным. Она сняла с себя одежду. Всю. Футболку через голову, джинсы, которые пришлось стаскивать с бёдер, бюстгальтер, расстегнув его с той же ловкостью, с какой научилась застёгивать, трусики, носки. Она сложила всё это аккуратно на стуле, ибо то была привычка, оставшаяся от дворцовой жизни, где одежду подхватывали служанки, и легла на простыни.
Она была обнажена, но не чувствовала себя уязвимой. На Вивариуме нагота была нормой. Здесь, она уже поняла, нагота была заявкой. Она лежала, раскинувшись на его подушках, и её тело, освещённое ночником, казалось вырезанным из слоновой кости и золота.
Макс вышел из ванной с полотенцем вокруг бёдер и замер.
Он стоял в дверном проёме и смотрел на неё, и его мозг, обработавший миллионы строк кода за свою жизнь, сейчас обрабатывал только одно изображение. Женщина в его постели. Голая. Прекрасная. Ждущая.
— Ты… — начал он и осёкся.
— Я, — подтвердила она.
Он подошёл к кровати медленно, как идут во сне, и сел на край. Его рука дрожала, когда он протянул её к её лицу, не для ласки, а просто чтобы убедиться, что она реальна. Она перехватила его руку и прижала к своей груди. Его ладонь легла на мягкую, тёплую плоть, и сердце под этой плотью билось ровно и спокойно, как метроном.
— Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел, — сказал он, и это не было дежурным комплиментом. Это была констатация факта.
— Ты многого ещё не видел, — ответила она, и в её голосе прозвучало обещание.
Она притянула его к себе. Полотенце упало на пол, и теперь между ними не было ничего, только кожа. Её кожа, гладкая и благоухающая. Его кожа, ещё влажная после душа, пахнущая мылом и мужчиной. Их губы встретились снова, и на этот раз поцелуй был долгим, глубоким, исследовательским. Он пробовал её на вкус, она — его. Их языки танцевали. Не боролись, а именно танцевали, плавно и ритмично.
Макс целовал её лоб, веки, скулы, ямочку на подбородке. Он целовал её шею, туда, где бился пульс, и она застонала тихо, едва слышно. Её стон прозвучал как пароль, открывающий все двери.
Она откинулась на подушки, и он навис над ней, опираясь на локти. Его глаза скользили по её телу, и он не мог поверить, что это реально происходит с ним. Её груди совершенной формы, не слишком большие, не слишком маленькие, с сосками цвета розового перламутра. Её живот был плоский, с едва заметными полосками мышц под гладкой кожей. Её бёдра широкие, женственные, созданные для того, чтобы их сжимали. Её лобок, аккуратный треугольник тёмных волос, обрамлявший то, что он ещё не видел, но уже хотел увидеть.
Он наклонился и взял её сосок в рот. Она ахнула и выгнулась. Её пальцы вплелись в его мокрые волосы, и прижали его голову крепче. Он сосал, лизал, покусывал, и каждое его движение отзывалось в ней дрожью.
— Ещё, — прошептала она.
Он переключился на вторую грудь, и его ладонь тем временем скользнула вниз, по животу, к бёдрам. Он гладил её, исследовал её контуры, запоминал каждую линию, каждый изгиб. Его пальцы коснулись её промежности, и она была влажной. Не просто влажной. Мокрой. Готовой.
— Ты невероятная, — выдохнул он, поднимая голову.
— Я знаю, — ответила она, улыбаясь той самой улыбкой, которая могла бы свергать империи.
Она потянула его выше и поцеловала в грудь. Не в губы. В грудь. Её губы скользнули по его ключицам, по грудине, по соскам. Она целовала его торс с методичностью, которая была почти научной, или почти ритуальной. Каждое прикосновение её губ оставляло на его коже горячий след. Она знала, что делала. Она знала мужское тело так, как пианист знает свой рояль.
Её рука скользнула вниз, к его паху. Его член был твёрдым, как камень, и горячим на ощупь. Она обхватила его пальцами и легонько сжала. Макс застонал. Она гладила его яички, нежно перекатывая их в ладони, и он чувствовал, как напряжение внутри него растёт, наматываясь на невидимую катушку.
— Подожди, — сказал он. — Я так долго не протяну.
— Не надо долго, — ответила она. — Будет по-разному.