Страница 39 из 117
Глава 20
Квартирный вопрос
Ночной город встретил их сырым дыханием, от которого пар шёл изо рта, как душа, нехотя покидающая тело. Фонари горели через один, создавая ритм света и тени, похожий на азбуку Морзе, которую никто не читал. Асфальт блестел после недавнего дождя, и в его чёрном зеркале дрожали отражения вывесок, светофоров и редких прохожих. Было около двух ночи, и то самое время, когда город затихает, но не спит полностью, а лишь дремлет, вздрагивая от каждого резкого звука.
Макс и Паулина вышли из сквера и остановились у дороги, словно раздумывая, в какую сторону податься. В тишине улицы их собственные шаги звучали громко и отчётливо, как метроном, отмеряющий время до неизбежного.
— Ну что, — сказал Макс, поправляя куртку на её плечах, — давай я отвезу тебя домой?
Паулина покачала головой. Её волосы, влажные от ночной сырости, качнулись вместе с движением, и в свете фонаря блеснули медью.
— Нет, — ответила она тихо.
— Почему? Ты живёшь далеко? Это не проблема. Я вызову такси.
— Дело не в расстоянии, — перебила она. — Мне сейчас некуда ехать.
Макс замолчал и посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. В его голове закрутились те самые шестерёнки, которые обычно включаются, когда логика сталкивается с загадкой. Перед ним стояла девушка неземной красоты, которая пьёт мартини как воду, задаёт вопросы о природе одежды и говорит, что ей некуда идти. Это было уравнение, которое не складывалось. Одна из переменных явно была неверна, но он не мог понять, какая именно.
— Ты поссорилась со своим молодым человеком? — спросил он осторожно.
Паулина задумалась. Она могла бы сказать правду. Могла бы признаться, что она королева с другой планеты и что её мир захвачен космическими пиратами. Могла рассказать, что сбежала сквозь пространственно-временной континуум при помощи устройства безумного физика, которого держала в темнице. Но она уже усвоила первый урок этого мира: правда здесь не работает. Правда здесь — это диагноз. Правда здесь — это психушка.
А ложь? Ложь — это вторая кожа. Ложь — это способ выжить. Она носила ложь на Вивариуме каждый день, когда улыбалась придворным, которых презирала, и любовникам, которых не любила. Ложь была её ремеслом. И сейчас она решила довериться профессионалу.
— Да, — сказала она. — Я поссорилась с ним.
— С парнем? С мужем?
— С почти мужем, — ответила она, и это было почти правдой, потому что Грифон уже назвал себя её мужем, пусть она и не давала согласия.
Макс присвистнул.
— Так ты замужем или нет?
— Да. В некотором смысле.
— Что значит «в некотором смысле»? Ты либо замужем, либо нет.
— Это сложно.
— Он бьёт тебя?
Паулина вспомнила Грифона. Его грубые руки. Его требовательный голос. То, как он навёл пушки на её планету. То, как он отрубил голову Лирее. Это было больше, чем битьё. Это было уничтожение. Но слово «бить» было единственным, которое мог понять Макс.
— Да, — сказала она. — Он бьёт меня.
Макс выдохнул сквозь зубы. Его лицо изменилось. С него сошла игривость, и теперь на нём читалась смесь гнева и заботы. Гнев был направлен на незнакомого мужа-абьюзера. Забота — на неё.
— Вот почему ты одна бродишь по улицам ночью, — проговорил он. — Ты сбежала от него. Теперь понятно.
— Можно сказать и так.
— И тебе некуда идти. Совсем.
— Совсем.
Он помолчал. Потом спросил:
— А дети у вас есть?
Вопрос застал её врасплох. Она уже дважды согласилась с его предположениями, и это работало. Но соглашаться ещё и с этим было бы стратегической ошибкой. Дети — это то, что вызывает слишком много вопросов. Дети — это то, что нужно прятать, кормить, защищать. Если она скажет «да», он спросит, где они сейчас, и это разрушит всю конструкцию лжи. А главное, у неё действительно не было детей. Это была единственная правда, которую она могла сказать без риска.
— Нет, — ответила она твёрдо. — Детей нет.
Макс выдохнул с таким заметным облегчением, почти театральным, что Паулина чуть не улыбнулась. Мужчины всех миров одинаковы. Дети от предыдущего брака то же, что и багаж, который никто не хочет тащить.
— Хорошо, — сказал он. — То есть, не хорошо, конечно, а… короче, я рад, что у тебя нет детей. Не в том смысле, что… блин, запутался.
— Ты запутался, — подтвердила она.
— Ладно, давай по существу. — Он взял её за плечи и развернул к себе лицом. — Ты в беде. У тебя нет дома. Твой муж полный мудак. Я не могу просто развернуться и уйти, оставив тебя на улице. Это было бы неправильно. Я не такой.
— Какой? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Я не герой, если ты об этом. Но я и не сволочь. Я типа средний вариант. Нормальный парень. И я предлагаю тебе переночевать у меня.
Он ожидал отказа. Ожидал, что она скажет «нет, спасибо, я лучше пойду», и он будет настаивать, и это превратится в долгую игру. Но Паулина просто кивнула.
— Хорошо.
— Что, правда?
— Ты предложил. Я согласилась. Что тебя удивляет?
— Всё! — воскликнул он. — Ты меня удивляешь каждую секунду! Ты не такая, как все. Ты вообще… другая.
— Я знаю, — сказала она.
Он вызвал такси. Через пять минут подъехала белая машина с жёлтым шашечкой, и они сели в неё. Водитель, усатый мужик в кепке, бросил на них равнодушный взгляд в зеркало заднего вида и молча тронулся. Паулина смотрела в окно, и её янтарные глаза впитывали город. Она смотрела на огни витрин, пешеходные переходы, спящие многоэтажки с редкими светящимися окнами. Это был её новый мир, и он всё ещё казался ей чужим, как скафандр, надетый впервые.
Машина остановилась у старого девятиэтажного дома. Типовая коробка, построенная ещё в советское время, с облупившейся краской на фасаде и старыми тополями во дворе. В подъезде пахло сыростью и кошками, а лифт гудел так, будто внутри него работал небольшой завод. Макс жил на пятом этаже, в однокомнатной квартире, которая носила гордое название «холостяцкая берлога», но на самом деле была просто запущенной конурой одинокого программиста, который слишком много работал и слишком мало убирал.
— Ты только не пугайся, — сказал он, вставляя ключ в замок. — У меня… э-э-э… творческий беспорядок.
— Что такое творческий беспорядок? — спросила она.
— Это когда бардак, но в нём есть концепция.
Он открыл дверь и включил свет. Паулина вошла и замерла на пороге, осматриваясь.