Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 117

Паулина осталась сидеть за баком, тяжело дыша. В этом мире было много опасностей, но первой и главной были движущиеся колесницы. Они неслись по дорогам, как хищники, и могли раздавить её, даже не заметив.

Она осторожно выглянула из-за угла. Улица снова была пуста. Только фонари, только машины у тротуаров, только мусор, гонимый ветром. И…

На другой стороне улицы кто-то стоял.

Это был мужчина. Высокий, сутулый, в тёмной одежде. Он держал в одной руке какой-то поводок, а на другом конце поводка была собака, небольшая, лохматая, что-то вынюхивающая на земле. Мужчина курил. Огонёк его сигареты в темноте пульсировал, как маяк. И он смотрел прямо на неё.

Паулина застыла. Мужчина застыл тоже. Собака продолжала нюхать землю, не обращая внимания на происходящее.

Так они и стояли, две фигуры, разделённые дорогой, в мёртвом свете фонарей. Паулина видела его лицо: немолодое, уставшее, с мешками под глазами и глубокими складками у рта. На нём была куртка с капюшоном, джинсы, ботинки. Одежда была старой, поношенной. Он не был солдатом. Не был торговцем. Не был чудовищем. Он был просто человеком.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него. Прошла секунда. Две. Пять.

А потом мужчина сделал нечто неожиданное. Он вынул сигарету изо рта, бросил её на асфальт, раздавил ботинком. Затем развернулся и пошёл прочь, потянув за собой поводок. Собака нехотя последовала за ним. Через несколько секунд они исчезли за углом, растворившись в темноте.

Паулина выдохнула. Она поняла смысл этого жеста. Мужчина увидел её. Увидел её наготу, её страх, её грязь. И он решил, что ему всё равно. Он не напал. Не попытался схватить. Не позвал других. Он просто ушёл. Это был акт равнодушия, да. Но для неё это был акт милосердия.

«Значит, этот мир не агрессивен. По крайней мере, не все здесь агрессивны. Меня не попытались съесть, убить, изнасиловать. Это уже что-то».

Она выбралась из-за бака и пошла дальше. Теперь в ней было чуть больше уверенности. Маленькая, хрупкая уверенность, но всё же.

Улица сменилась переулком. Переулок сменился снова улицей. Она шла, сама не зная куда, ориентируясь только на свет фонарей. Босые ноги ступали по лужам, и каждый шаг отзывался холодной, неприятной дрожью. Она мечтала о горячей ванне. О лавандовом масле. О мягких простынях. Но это было там, в прошлой жизни. Здесь были только полумрак, лужи, асфальт и ветер.

В какой-то момент впереди послышались голоса. Громкие, возбуждённые, молодые. Смех. Топот ног. Паулина напряглась и замедлила шаг. Из-за поворота вывернула толпа молодых людей. Их было человек семеро. Парни и девушки, одетые в яркие, кричащие одежды, какие-то блестящие, с крупными надписями. Они громко разговаривали, смеялись, толкали друг друга. Кто-то нёс бутылку. Кто-то включил музыку на маленьком устройстве и держал его в руке.

Она хотела спрятаться, но было поздно. Один из парней, шедший впереди, заметил её.

— Опа! — воскликнул он, останавливаясь. — Гляньте, пацаны!

Вся компания уставилась на неё. Паулина стояла, вжавшись в стену, и её сердце колотилось где-то в горле. Она понимала, что выглядит странно. Полуголая, грязная, босая, с дикими глазами. В этом мире так не ходят. Она это уже поняла.

— Это чё за прикид? — загоготал другой парень. — Ты с костюмированной вечеринки, что ли?

— Или из психушки сбежала! — подхватил третий.

Кто-то засвистел. Одна из девушек, блондинка с ярко-розовыми губами, громко засмеялась. Другая, пониже, с короткой стрижкой, наоборот, нахмурилась:

— Эй, с ней всё нормально? Может, ей помочь надо?

— Да ладно, пусть идёт! — отмахнулся первый парень. — Пошли!

Но другой парень, высокий, худой, в куртке с какими-то нашивками, продолжал смотреть на неё. Его глаза, прищуренные и любопытные, ощупывали её тело с той же бесцеремонностью, с какой покупательницы на рынке Вивариума ощупывали рабов.

— Слышь, красавица, — протянул он, делая шаг в её сторону, — а может, пошли с нами? У нас весело!

Паулина не стала дожидаться продолжения. Она рванулась в сторону, перебежала дорогу, едва не поскользнувшись на мокрой разметке, и…

Резкий звук. Электрический звонок. Крик.

— Куда прёшь, дура!

Электросамокат пронёсся в сантиметре от неё. Она не знала, что это такое. Она увидела маленькую двухколёсную машину с человеком на ней, который летел прямо на неё, и успела отшатнуться в последний миг. Самокат вильнул, мужчина на нём выругался грязными словами, значения которых она не поняла, но интонацию уловила. Он скрылся за поворотом, всё ещё крича что-то нелицеприятное.

А она бежала. Бежала, не разбирая дороги, сворачивая в какие-то переулки, лишь бы подальше от смеха, от свиста, от чужих глаз. Босые ноги шлёпали по лужам. Сердце колотилось в ушах. Дыхание срывалось.

Она остановилась только через несколько минут, когда смех и голоса стихли вдали. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

«Они не напали. Они смеялись надо мной. Это плохо, но не смертельно. Просто смеялись. Как над чучелом. Как над безумной. Я для них словно посмешище».

И тогда до неё дошло окончательно. Нагота. Дело было в наготе. Все люди, которых она видела (тот мужчина с собакой, те молодые ребята, и даже самокатчик) все были одеты. Одежда здесь была не украшением, не ритуалом, не способом выразить свою сексуальность. Она была необходимостью. Защитой. Нормой. А её одежда, точнее, её отсутствие, кричало: «Я чужая! Я ненормальная! Я опасна!»

Более того, ей было холодно. Ветер пронизывал до костей, и кожа покрылась мурашками. Её тело, привыкшее к ласковому климату Вивариума, не приспособилось к сырой, промозглой ночи этого мира. Ей нужна была одежда. Любая. Тёплая, сухая, закрытая. И как можно скорее.