Планета секса

Начальница стражи, та самая Талия, ждала их в комнате, которая, судя по всему, служила караульным помещением. Она отличалась от остальных. Если те были воинами, то Талия была палачом. На её лице не было и тени улыбки. Оно было прекрасным, с острыми скулами и пухлыми, как свежие фиги, губами, но глаза были мёртвыми. Глаза человека, который знает пределы жестокости и умеет их применять. Её одежда была ещё более откровенной, чем у подчиненных: грудь прикрывали лишь широкие золотые ожерелья, а от пояса до колен спускалась юбка из тончайшей металлической сетки, звеневшая при каждом шаге. Сквозь сетку просвечивал аккуратно выбритый лобок, и это не было случайностью. Это была демонстрация власти. «Я настолько опасна, что могу ходить голой, и ты всё равно будешь меня бояться».

— Положите его, — приказала Талия.

Германа бросили на колени. Каменный пол был холодным.

— Итак, «бродяга». Твоя одежда состоит из синтетических полимеров, которых не существует в нашей алхимии. Устройство в твоём рюкзаке пульсирует хроно-частицами с частотой, нехарактерной для нашего пространственного измерения. Ты не просто чужак. Ты чужак из другого мира. Я права?

В её руке появился кристалл. Простой, прозрачный камень на серебряной цепочке. Детектор лжи. Герман знал, что должен молчать или путаться в показаниях, но он устал. Он устал бегать по мирам, где его всегда принимали за врага.

— Я… — он запнулся, увидев, как кристалл начал наливаться алым светом. — Я физик. Меня зовут Герман. Я путешествую по мирам. Я не шпион и не захватчик.

Кристалл подёрнулся дымкой, завибрировал, но цвет сменился с алого на розовый. Ложь наполовину. Талия поджала губы.

— Ты был шпионом в других мирах? Ты собираешь информацию?

— Нет! То есть да, я изучаю их, ведь я учёный! Записываю, наблюдаю!

Кристалл стал зелёным. Правда. Талия задумалась. Её пальцы с длинными, покрытыми золотым лаком ногтями, постукивали по подлокотнику. Герман заметил, что её ногти оставляют на камне царапины.

— Учёный, который наблюдает, но скрывается. Строит теории, но не просит аудиенции. Ты прятался. Ты подсматривал, как извращенец, подглядывающий за совокуплением. Это вызывает омерзение.

— Омерзение? — взорвался Герман, чувствуя, как несправедливость заливает его волной гнева. — Вы трахаетесь на площадях! Ваши дети видят, как их матери берут в рот у статуй! И вы говорите мне о подглядывании? Я просто пытался понять, не сожрёте ли вы меня!

Талия рассмеялась. Смех был мелодичным, но совершенно неживым. Смех статуи.

— Мы трахаемся открыто, потому что в этом нет никакого стыда. Ты же прячешься, потому что для тебя это всё ещё стыдно, хотя ты и возбуждён. Ты хочешь нас, но боишься своего желания. Это лицемерие. А теперь ложь. Ты назвался бродягой. Прямая ложь власти. — Она указала на кристалл, который снова вспыхнул алым, когда она процитировала его первую фразу. — За это полагается наказание.

— У меня есть устройство! Оно может… я могу доказать! Мы можем договориться!

— Твое устройство больше не твоя собственность. Это оружие или инструмент вторжения, пока не доказано обратное. Тебя будет допрашивать Королева, когда у неё появится время. А пока ведите его в камеру. В подземелье.

Его подняли рывком. Герман попытался вырваться, что было глупо. Сильная рука сжала его челюсть, заставляя смотреть в глаза Талии.

— Будь благодарен, что мы не казним тебя на месте, путешественник. У нас редко бывают посетители. Ты — развлечение на ближайшие дни. А здесь, — она провела ногтем по его щеке, оставляя царапину, — развлечения ценятся превыше всего.

В этот момент внутренний двор дворца наполнился светом. Не магическим, а естественным, отражённым от полированного камня. И Герман увидел её.

Паулина.

Королева вышла из боковой галереи, ведущей, видимо, в её личные апартаменты, и остановилась на верхней ступени лестницы, ведущей во двор. Герман видел красоту в разных мирах. Он видел женщин, чьи лица были изменены на генном уровне, чтобы соответствовать идеалу золотого сечения. Но это была не та красота, которую можно измерить. Паулина была воплощением самой идеи Вивариума.

Она была обнажена, но это слово не подходило. Она была одета в солнечный свет. Её кожа была цвета топлёных сливок, с лёгким золотистым подтоном, который бывает только у людей, проводящих время на солнце, но не злоупотребляющих им. Её волосы, цвета темного пламени, будто смесь меди и бронзы, были уложены на голове короной из живых цветов, которые, казалось, росли прямо из её волос, пуская корни в её плоть. Симбиоз с флорой. С её шеи свисало единственное украшение. Это был крупный изумруд, вправленный в оправу из живого серебра, которое медленно перетекало по её ключицам, словно ртуть, не в силах покинуть свою хозяйку.

Её тело было телом юной богини. Не девочки, но и не зрелой матроны. Груди, небольшие и упругие, с ореолами сосков цвета розового перламутра, вздрагивали при каждом шаге её босых ног. Талия была жилистой и резкой. Паулина же была плавной. Её живот был плоским, но мягким, без кубиков пресса. Бёдра широкими, созданными для того, чтобы обхватывать их ногами или чтобы на них лежали головы любовников.

Она шла, и казалось, что каждый её шаг подчиняется ритму неслышной музыки. У входа во дворец её ждала группа горожан, просителей или просто зевак, пришедших поглазеть на свою владычицу. При её появлении они пали ниц. Не от страха, а от обожания.

— Приветствую вас, любимые мои, — голос Паулины звучал как перезвон хрустальных колокольчиков. Она не говорила нараспев, но её голос вибрировал на частоте, вызывавшей мурашки. — Пусть день ваш будет наполнен экстазом.

Она подошла к одной из просительниц, молодой девушке, почти подростку, и, наклонившись, поцеловала её в лоб. Девушка залилась слезами счастья. Королева коснулась её груди, что-то прошептала, и на коже девушки расцвёл светящийся цветок. Благословение. Ритуал.

Герман, стоя на коленях в захвате стражниц, не мог оторвать от неё глаз. Вот он, правитель этого мира. Не старуха, умудрённая опытом, и не воин в латах. Женщина-цветок. Женщина-оргазм. Она не правила. Она дарила наслаждение, и через это наслаждение властвовала.

Именно в этот момент его взгляд встретился с её взглядом. Это длилось долю секунды. Паулина скользнула глазами по странной группе: её начальница стражи и трое воительниц, держащих мужчину в уродливой одежде. Её брови, идеальные дуги, чуть сдвинулись. Она перевела взгляд на Талию и вопросительно кивнула.