Страница 113 из 117
Грифон закричал. Это был крик, полный боли и ярости. Крик человека, который не привык проигрывать. Когти пронзили его плечи, раздробили кости, но не убили сразу. Они подняли его в воздух высоко над площадью, над толпой, над городом.
И в этот момент толпа замерла. Тысячи лиц обратились к небу. Тысячи глаз увидели то, что они ждали увидеть с первого дня вторжения. Поверженного тирана, подвешенного на когтях, как трофей.
Грифон висел в воздухе, истекая кровью. Его лицо, которое он пытался скрыть, было открыто всем ветрам. Он посмотрел вниз на толпу, на город, на планету, которую он пытался покорить, и вдруг рассмеялся. Это был страшный, булькающий смех, в котором смешались кровь, безумие и облегчение.
— Ты проиграл, — прошептал он сам себе, или, может быть, кому-то, кого уже не было рядом. — Ты проиграл, капитан.
Ящер-автомобиль, повинуясь безмолвному приказу Урсы, разжал когти.
Тело Грифона полетело вниз. Оно падало долго, может быть, секунду, а может быть, целую вечность. И всё это время толпа молчала. А потом раздался звук. Глухой, влажный, окончательный. Звук, которым заканчиваются все тирании. Звук, которым начинается свобода.
Толпа взревела. Но это был не тот рёв, что раньше. Не ярость и не жажда крови. Это был рёв очищения. Рёв освобождения. Голос народа, который сбросил оковы и впервые за долгое время вздохнул полной грудью.
Последние из солдат Грифона, те, кто ещё держался на ногах, и те, кто прятался в подворотнях, начали бросать оружие. Кинжалы, ножи, дубины. Всё это со звоном падало на мостовую. Они опускались на колени и поднимали руки, признавая поражение. Некоторые плакали. Некоторые молились. Некоторые просто смотрели в землю, не в силах поднять глаза на победителей.
А над площадью, над городом, над всей планетой, медленно кружа в лучах заходящего солнца, летел ящер-автомобиль. В будущем он станет символом того, что магия и технология могут не только враждовать, но и соединяться во что-то новое. И внутри него сидела Урса, чьё лицо было мокрым от слёз, и правила железным зверем, который стал орудием возмездия.
А на балконе храма стояла Паулина, окружённая своей семьёй, и смотрела на всё это. Макс держал её за руку. Матвей и Вероника прижимались к ней с двух сторон. И даже Герман, превозмогая боль, стоял рядом, опираясь на импровизированный костыль, который ему соорудили из обломка копья.
— Всё кончено, — произнесла Паулина. — Мы победили.
Макс обнял её за плечи.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь, — ответила она, и её голос прозвучал спокойно и уверенно, — мы будем жить.