Страница 109 из 117
Сама Паулина стояла у края балкона, вцепившись побелевшими пальцами в каменные перила. Её свадебный наряд, ещё недавно сиявший белизной и золотом, был изорван, испачкан сажей и чужой кровью. Но она не замечала этого. Она смотрела вниз, на площадь, где её народ вершил своё правосудие.
На её лице, обычно таком спокойном, читалась сложная смесь эмоций: гордость, боль, ярость. И где-то глубоко под всем этим была усталость. Та самая усталость, которая приходит не от физического труда, а от долгого, бесконечного ожидания, когда каждая минута растягивается в вечность.
Служанки окружили её плотным кольцом. Их было около десятка. Те самые женщины, что одевали её этим утром, что пели свадебную песнь. Они хранили верность короне даже в самые тёмные дни оккупации.
В коридорах храма шла битва между остатками солдат и слугами, в момент превратившихся в защитников королевы. Где-то в этой мечущейся толпе бежал Грифон со своими командирами. За ними, отбиваясь от магических выпадов, последовали несколько уцелевших офицеров. Среди них были те, кто был достаточно проворен, чтобы избежать расправы на площади. Среди них были Гвоздь и Бородавка. Оба израненные, оба с оружием, которое больше не работало, но с решимостью, которая ещё теплилась.
Все они бежали не как солдаты, отступающие в порядке, а как звери, спасающиеся от лесного пожара. Их шаги гулко отдавались под сводами древнего храма, где ещё несколько минут назад звучали свадебные гимны. Фрески на стенах, изображавшие Первую Королеву, смотрели на них с молчаливым осуждением.
Они выбежали через боковой вход храма в узкий переулок. Здесь было относительно тихо. Бой кипел на главной площади и на прилегающих улицах, а сюда ещё не добрались. Грифон, тяжело дыша, прислонился к стене и оглядел свою свиту. От десятка человек, которые вышли с ним из храма, осталось семеро.
— Нам нужно добраться до резервного челнока, — произнёс он. — В восточном секторе. Там ещё есть корабли, которые не задел импульс. Улетим.
— А как же остальные? — спросил Бородавка. — Наши люди на площади…
— Наши люди уже мертвы, — отрезал Грифон. — И если мы не хотим присоединиться к ним, нужно двигаться.
Они побежали дальше. Переулок вывел их на узкую улочку, заваленную обломками. И здесь их ждали.
Группа горожан, среди которых были несколько женщин, мужчин и даже несколько подростков, преградила им путь. У них не было оружия в привычном понимании этого слова, но их глаза горели тем же огнём, что и у служанок на балконе. Тем же огнём, что и у всей планеты.
— Вот они! — крикнул кто-то. — Пираты!
Первый магический импульс ударил в Бородавку. Он даже не вскрикнул, а просто рухнул, как подкошенный. Второй импульс попал в Гвоздя. Тот попытался увернуться, но магия была быстрее. Он упал, схватившись за грудь.
Грифон, не останавливаясь, перепрыгнул через его тело и побежал дальше. Мурилио следовал за ним. Остальные рассыпались в стороны, пытаясь найти укрытие. Но укрытия не было. Вивариум стал их врагом. Каждая улица. Каждый камень. Каждый человек.
Они бежали, сворачивали, снова бежали. И с каждым поворотом людей Грифона становилось всё меньше. Одного сбила с ног магическая волна, и он разбил голову о мостовую. Другого затащили в подворотню, и тишина. Третьего настиг огненный шар, брошенный кем-то из окон. Мурилио, верный до конца, прикрывал капитана собой, пока пуля, выпущенная из трофейного ружья, не попала ему в спину. Он упал, схватившись за плечо Грифона, и рухнул на колени.
— Беги, — прохрипел он. — Беги, капитан.
И Грифон побежал. Один. Последний из своей армады. Отголосок империи, которая рухнула за одно утро.
Он выбежал на окраину города, туда, где заканчивались мостовые и начиналась выжженная пустошь. Спрятался за грудой камней, и попытался отдышаться. Его лёгкие горели. Сердце колотилось. Он оглянулся на город, над которым поднимались столбы дыма, и увидел, как в небе кружат ящеры, а рядом падают последние дроны. Его солдаты, которые ещё были живы, бросают оружие и поднимают руки.
Всё было кончено.
Он сорвал с головы свой капитанский берет (символ власти, который носил годами) и отшвырнул в сторону. Потом оторвал кусок ткани от рубахи, обмотал вокруг лица, чтобы его не узнали. Не ради спасени, а ради остатков гордости. Он не хотел, чтобы его, капитана Грифона, грозу галактики, узнали в этом жалком, бегущем человеке.