Планета секса

Над столицей Вивариума война выглядела именно так.

Улицы, ещё утром заполненные праздничной толпой, превратились в поле боя. Но это было не сражение армий, а скорее избиение. Пираты, лишённые своих технологий, боевых дронов, маневровых кораблей, подавителей, оказались беспомощны, как новорождённые котята, брошенные в реку. Их бластеры, работавшие на электрических батареях, превратились в бесполезные куски металла. Их коммуникаторы молчали, а тактические карты погасли. Они остались одни в чужом мире, среди чужого народа, который только что обрёл свою главную силу.

Магию.

И магия эта была беспощадна.

Женщина, которую Грифон когда-то допрашивал в подвале, теперь стояла посреди улицы, раскинув руки, и из её ладоней вырывались струи пламени. Пламя это не жгло камни. Оно было настроено на живую плоть, и пираты, попадавшие в его поток, вспыхивали, как факелы, и бежали, крича, пока не падали замертво. Она не улыбалась. Она не кричала. Она просто делала то, чему когда-то училась в школе боевых искусств, и её глаза, сухие и сосредоточенные, не выражали ничего, кроме холодной, расчётливой ярости.

Старик, который ещё час назад стоял в толпе, опираясь на палку, теперь поднимал в воздух булыжники и обрушивал их на головы бегущих солдат. Он не был воином. Он был садовником. Его руки, привыкшие к лейке и саженцам, теперь управляли камнями, и это давалось ему с трудом, но он не останавливался. За его спиной лежало тело его жены, убитой в первый день вторжения. Он ждал этого момента много дней. И теперь он мстил.

Те самые дети, кого не успели увести из города, сбивались в стаи, как воробьи перед грозой, и коллективно плели заклинания, которым их научили старшие. Воздушные сети, сплетённые из полудюжины детских голосов, опутывали ноги пиратов, валили их на землю, и тогда подходили взрослые. С ножами. С дубинами. С голыми руками. Никто не просил пощады, потому что пощады не было. Пираты сами выбрали этот путь.

Вскоре в небе над городом снова появились ящеры. Они не вымерли. Они прятались, забившись в горные пещеры, куда не долетали дроны. Теперь, когда подавители рухнули, когда электромагнитный импульс очистил небо от вражеских машин, ящеры вырвались на свободу. Их чешуя переливалась в лучах двух солнц изумрудным и сапфировым блеском. Крылья, кожистые и мощные, рассекали воздух с тем характерным свистом, который старшие жители помнили с детства.

На их спинах сидели наездницы. Обнажённые, разрисованные боевыми рунами, с жезлами в руках. Они пикировали на отступающие отряды пиратов, поливая их магическим огнём.

Это было красиво и страшно одновременно. Так красиво, что дух захватывало. Так страшно, что кровь стыла в жилах. Именно так выглядит свобода, когда она приходит после долгого рабства: яростно, жестоко, без оглядки на милосердие.

Грифон, лёжа на мраморном полу у алтаря, видел всё это. Его грудь болела после удара Паулины. Рёбра, кажется, были сломаны, но он всё ещё был жив. Его люди гибли на его глазах. Корабли падали с неба. Та империя, которую он строил годами, рассыпалась, как карточный домик под порывом ветра. И он ничего не мог с этим сделать.

Паулина стояла над ним. Её свадебный наряд был порван и испачкан кровью. Не её, чужой. Её лицо, только что бывшее маской спокойствия, теперь было лицом королевы, которая вернулась. Не сбежавшей девочки. Не пленницы. Не жертвы. Королевы.

— Ты проиграл, — повторила она. — Твоя армада горит в небе, а солдаты умирают на улицах. Твой трон — это камень, на котором ты лежишь, и даже его ты недостоин.

Грифон посмотрел на неё. Его голубые глаза, холодные, как айсберги, больше не выражали ярости. Только усталость и, может быть, облегчение.

— Ты всегда была сильнее меня, — прохрипел он. — Я просто не хотел этого признавать.

— Я знаю, — ответила Паулина. — А теперь прощай, капитан.

Она подняла руку для последнего удара. Но прежде чем она успела его нанести, Грифон вдруг улыбнулся странной, кривой улыбкой человека, который шёл по канату над пропастью и наконец сорвался.

— Ты не убьёшь меня, — сказал он. — Ты не такая.

— Ты не знаешь, какая я.

— Знаю. — Он закрыл глаза. — Именно поэтому я тебя и любил.

Паулина замерла. Её рука дрогнула. И в этот момент из-за её спины выступил Мурилио. Старый компаньон Грифона, который всё это время стоял в тени колонны, наблюдая за происходящим. Он не сражался. Но он и не бежал. Он просто ждал.

— Королева, — произнёс он, и в его голосе не было угрозы. — Позвольте мне.

— Что?

— Позвольте мне увести его. Война окончена. Вы победили. Но капитан… он был моим другом. Дайте ему умереть не здесь. Не на этом камне. Не как животное.

Паулина перевела взгляд с Мурилио на Грифона, потом обратно.

— Ты просишь сохранить ему жизнь?

— Я прошу позволить ему уйти. Мы покинем Вивариум. Навсегда. У нас есть ещё несколько кораблей в дальних секторах, те, на которые не подействовал ваш импульс. Мы улетим и никогда не вернёмся. Клянусь.

— Ты клянёшься, — повторила Паулина. — А чего стоит клятва пирата?

— Меньше, чем ничего. Но вы можете убить нас сейчас, и это ничего не изменит. А можете отпустить, и мы исчезнем. Выбирать вам.

Паулина долго смотрела на него. Потом опустила руку.

— Глупцы. Если вы думаете, что сможете спокойно уйти после того, как изнасиловали мою планету, то можете попытатьсяя. Забирай его. Убирайтесь. А я с интетесом посмотрю как у вас это выйдет.

Она зло рассмеялась.

Мурилио кивнул. Он подошёл к Грифону, помог ему подняться и, не оглядываясь, повёл прочь от алтаря. Толпа расступалась перед ними, как вода перед носом лодки. Никто не пытался остановить их. Все смотрели на Паулину, и ждали приказа.

— Пусть идут, — сказала она, и её голос разнёсся над площадью. — Посмотрим, как далеко они смогут уйти. Мы победили.

И площадь снова взревела. Но теперь это был рёв не ярости, а радости.

На балконе храма, где ещё несколько минут назад должна была состояться церемония бракосочетания, теперь царил хаос. Алтарь был опрокинут. Священные сосуды, наполненные маслом и вином, разбиты. Лепестки цветов, которые служанки разбрасывали по пути невесты, были втоптаны в мраморную крошку, смешанную с кровью. В воздухе висел запах гари, озона и раскалённого металла. Так пахнет война. Это Паулина помнила с первого дня вторжения.