Планета секса

Глава 53

Свет и ярость

Площадь перед дворцом дышала. Не в переносном смысле, а в самом прямом, физическом. Десятки тысяч тел, прижатых друг к другу так плотно, что между ними невозможно было протиснуть и лезвие ножа, создавали собственный микроклимат. Жар дыхания поднимался вверх и смешивался с утренней прохладой, образуя лёгкую дымку, которая колыхалась над толпой, как живое покрывало.

Запах. Сотни запахов, от пота до цветочных масел, от свежеиспечённого хлеба до крови, запёкшейся под ногтями, сливался в единый аромат, который можно было бы назвать «запахом надежды», если бы надежда имела запах.

Люди стояли плечом к плечу и ждали. Они не разговаривали, а только переглядывались, и в этих взглядах читалось больше, чем в любых словах. «Ты готов?» — «Готов». — «Ты помнишь, что делать?» — «Помню». — «Ты боишься?» — «Боюсь. Но я здесь».

Солдаты, расставленные по периметру площади и на балконах окрестных зданий, заметно нервничали. Они видели эту толпу, чувствовали её энергию, её молчаливую, напряжённую собранность. Им было не по себе. Некоторые сжимали оружие до побелевших костяшек. Другие переминались с ноги на ногу. Третьи бросали взгляды на небо, где кружили дроны, как будто искали успокоения в жужжании машин. Но машины не могли дать успокоения. Машины не понимали, что такое толпа, которая пришла не праздновать, а прощаться.

А потом распахнулись ворота дворца, и всё изменилось.

Сначала появились служанки. Их было много. Десятки, может быть, сотни. Женщины всех возрастов, от юных девушек, едва достигших брачного возраста, до почтенных матрон, помнивших ещё мать Паулины. Они шли босыми ногами по мраморным плитам, и их белые, золотые одежды струились за ними, как реки из шёлка.

Они пели. Это была древняя свадебная песнь, слова которой знала каждая женщина Вивариума. Песнь о любви, которая сильнее смерти, о верности, которая крепче стали, о надежде, которая не умирает, даже когда всё вокруг горит.

Толпа подхватила песню. Сначала тихо, неуверенно, а потом всё громче, всё увереннее. Десятки тысяч голосов слились в единый хор, и этот хор был так прекрасен, что даже грубые, прожжённые космосом пираты, замерли, не в силах отвести глаз.

А потом появилась она.

Паулина вышла на дворцовый балкон, и толпа ахнула. Она была прекрасна. Не той красотой, которую можно описать словами, ибо описать словами можно что угодно, а той, которая находится за пределами слов. Её свадебный наряд сиял в лучах двух солнц, как жидкое золото. Волосы, уложенные в высокую причёску, были увенчаны диадемой из живых цветов. Лицо, спокойное и отрешённое, напоминало лица древних статуй, что стояли в храмах и смотрели на молящихся с выражением вечной мудрости.

Она подняла руку, приветствуя народ, и площадь взревела. Это был не просто крик. Это был вопль, в котором смешались радость, боль, надежда, страх и обещание. Обещание того, что сегодня всё закончится. Так или иначе.

— Она прекрасна, — прошептал кто-то из солдат, и его товарищ, вместо того чтобы одёрнуть его, молча кивнул.

Грифон, стоявший в тени колоннады, тоже смотрел на неё. И в его глазах, холодных, как айсберги, на мгновение мелькнуло что-то человеческое. Может быть, восхищение. Может быть, желание. А может быть, сомнение. Но он подавил его. Сегодня был день его триумфа. Его свадьба. Сегодня трон станет его по праву.

— Катер готов? — спросил он у Мурилио.

— Готов, капитан. Ждёт у восточного крыла.

— Отлично. Начинаем.

Он вышел на балкон под приветственный рёв толпы, который, впрочем, тут же стих, сменившись настороженным молчанием. Никто не кричал «Да здравствует король!», никто не бросал цветы. Но Грифона это не волновало. Он подошёл к Паулине и протянул ей руку.

— Ты готова? — спросил он.

— Готова, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, как натянутая струна.

Воздушный катер представлял собой открытую платформу на антигравитационной подушке, украшенной для случая гирляндами из живых цветов. Он приземлился у балкона. Грифон помог Паулине взобраться на борт, и катер медленно, величественно поплыл над площадью.

Внизу, под ними, колыхалась толпа. Люди тянули руки, кричали, плакали. Некоторые пытались дотронуться до днища катера, и Паулина, глядя на них, чувствовала, как к горлу подступает ком. Это был её народ. Её люди. Те, ради которых она затеяла всё это. Те, которые доверили ей свои жизни.

— Облети площадь ещё раз, — сказала она пилоту.

Грифон, стоявший рядом, нахмурился.

— Зачем? Мы и так уже задерживаемся. Церемония должна была начаться десять минут назад.

— Таков обычай, — спокойно ответила Паулина. — Королева должна трижды облететь свой народ, прежде чем вступить в брак. Это древняя традиция. Ты же не хочешь нарушить традицию?

— Ты вчера не говорила о такой традиции.

— Ты вчера мало о чём спрашивал.

Грифон сжал зубы, но возражать не стал. Он сделал знак пилоту, и катер пошёл на второй круг.

Паулина смотрела на толпу, на лица, обращённые к ней, и внутри неё росла тревога. Кристалл должен был сработать. Макс должен был вынести его на поверхность. Где он? Что случилось? Она не знала. Но она знала одно: нужно тянуть время. Любой ценой.

— Ещё раз, — сказала она, когда катер завершил второй круг.

— Паулина…

— Ещё раз, Грифон. Пожалуйста. Дай мне попрощаться с народом. После свадьбы всё изменится. Я уже не буду их королевой. Я буду твоей женой. Дай мне эти несколько минут.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И кивнул.

— Хорошо. Последний круг. Потом — церемония.

Катер пошёл на третий круг.

В тёмных тоннелях под храмом, в нескольких километрах от площади, Макс и Герман тащили кристалл.

Он был не просто тяжёлым, а невозможно тяжёлым. Казалось, будто сам воздух сопротивляется его движению, будто планета не хочет отпускать своё сердце из глубин. Макс, чьи руки уже были стёрты до крови, стиснул зубы и продолжал идти. Герман, ослабевший после плена, помогал, толкая кристалл сзади.

— Далеко ещё? — прохрипел Герман.

— Не знаю, — ответил Макс, поправляя спадавший с плеча автомат, взятый на случай ещё одного столкновения с врагом. — Должен быть уже близко.

— Ветер усилился. Я чувствую. Где-то должен быть выход.

— Я тоже чувствую.