Страница 8 из 41
Глава 5
Мой телефон вибрирует на столе, а на экране высвечивается фотография Антона с Дашей на плечах.
Снимок с прошлогоднего отпуска. Счастливый муж, любящий отец.
Идеальный фасад, за которым скрывается гниль.
Телефон дрожит по дереву стола, звук режет по нервам, я смотрю на него, не решаясь ответить.
Если я сброшу — он перезвонит на рабочий. Если не отвечу на рабочий — он использует это против меня.
Стиснув зубы, нажимаю зеленую кнопку.
— Евочка, привет, — голос Антона звучит мягко, бархатисто, словно не он несколько часов назад орал на меня в конференц-зале. — Я забрал Дашулю с танцев пораньше, мы заехали в кондитерскую, взяли твой любимый фисташковый рулет. Приезжай пораньше, поужинаем вместе, Даша очень ждет.
Желудок сжимается в ледяной комок. Эта его игра, она выжимает из меня всю энергию.
— Папочка, дай я скажу! — на заднем фоне раздается звонкий голос дочери. — Мам, мы купили торт! Приезжай скорее!
Закрываю глаза.
Пальцы до хруста сжимают край столешницы, он бьет в самое больное место, прикрываясь ребенком как живым щитом.
Он знает, что я не закричу в трубку, чтобы не напугать Дашу, знает, что я приеду и сяду с ним за один стол.
— Скоро буду, милая, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ждем, дорогая, — воркует Антон и отключается.
Я бросаю телефон на стол, меня накрывает удушливой паникой.
Возвращаться домой — значит снова терпеть его присутствие, его фальшивые улыбки, его запах.И я не могу уйти, любой мой срыв, любая попытка скандала при Даше будет мгновенно зафиксирована им как «нестабильное поведение».
Он методично загоняет меня в угол, с садистским удовольствием.
В дверь коротко стучат, отвлекая от удушливых мыслей.
Два сухих, резких удара. Не дожидаясь ответа, старший Зорин входит в мой кабинет.
— Подвальный архив, — произносит он, не тратя времени на прелюдии. — Журналы инвентаризации за прошлый год, разумеется, бумажные копии.
Он выглядит так же, как утром, непроницаемое лицо, давящая аура и безупречный вид.
Но сейчас его присутствие парадоксально кажется мне менее пугающим, чем перспектива возвращения домой к Антону.
— Архив в цокольном этаже, ключи только у меня и начальника службы безопасности, — я встаю, беру со стола связку магнитных ключей. — Идемте, чем быстрее мы закончим, тем лучше.
Мужчина пропускает меня вперед, мы идем молча. Но как только я подхожу к лифту, я слышу его голос.
— Спустимся по лестнице.
Посылаю в него секундный взгляд и коротко киваю, проходя дальше к двери на служебную лестницу.
Цоколь «Усадьбы» — это длинный бетонный коридор с тусклыми люминесцентными лампами.
Здесь холодно и сыро, а тяжелые шаги Марата эхом отскакивают от стен.
Я иду впереди, чувствуя его взгляд между лопаток.
Архив находится в самом конце коридора за тяжелой противопожарной дверью из огнеупорной стали со старым механическим замком.
Вставляю ключ, поворачиваю со щелчком и наваливаюсь на дверь плечом.
Стеллажи внутри просторного помещения без окон, от пола до потолка забиты серыми папками.
Тусклый свет сначала мигает и затем неохотно загорается.
— Стеллажи со второго по пятый — финансовые документы за последние три года, — сухо рапортую я, переступая порог. — Журналы инвентаризации — нижние полки четвертого стеллажа. Я найду.
Зорин слышит, но заходит только сейчас.
Он не произносит ни слова, его высокая поджарая фигура кажется чужеродной в этом тесном, пыльном пространстве. Он останавливается у второго стеллажа, берет первую попавшуюся папку и открывает её.
Я прохожу вглубь архива, к четвертому ряду.
Приседаю на корточки, пробегая взглядом по корешкам папок.
Тишина здесь словно густая, почти осязаемая, только шорох бумаг в руках нарушает её.
Наконец нахожу нужную красную папку, вытаскиваю её и поднимаюсь.
— Вот. — делаю шаг ближе. — Инвентаризация основного фонда за…
Внезапно раздается громкий, резкий металлический лязг.
Тяжелая противопожарная дверь с грохотом захлопывается, и этот звук выстрелом бьет по барабанным перепонкам.
Я вздрагиваю, роняя папку.
— Сквозняк, — бормочу я, направляясь к выходу. — Доводчик барахлит, я просила заменить…
Берусь за ручку и дергаю вниз, но она не поддается.
Дергаю сильнее.
Ручка идет с мертвым, глухим сопротивлением, характерным для заклинившего замка.
Холодок медленно, но чувствительно ползет по затылку.
— Заело, — констатирую я, стараясь не поддаваться панике.
Бью ладонью по двери.
— Замок старый, иногда он проскакивает.
Поворачиваюсь наконец к Зорину, ожидая, что меня прямо здесь линчуют.
Только он стоит на том же месте, папка выпала из его рук и валяется на полу.
Веду глазами выше.
Его лицо изменилось, ледяная, непроницаемая маска будто треснула. Черты заострились, скулы обтянуты так, словно под кожей натянули провода.
Он смотрит на запертую дверь немигающим, остановившимся взглядом.
— Марат Сергеевич? — зову я, но он не реагирует.
Его грудная клетка резко, судорожно вздымается. Мужчина делает тяжелый, хриплый вдох, словно в помещении резко выкачали кислород.
Уверенный, пугающий мужчина, который еще пару часов назад растоптал Антона одним словом, сейчас отступает назад, пока не впечатывается лопатками в металлический стеллаж.
Стеллаж жалобно лязгает, а Зорин медленно, тяжело сползает по металлической стойке вниз.
Он садится на корточки, упираясь локтями в колени, и обхватывает голову руками.
Пальцы с силой зарываются в короткие волосы, его дыхание становится рваным, похожим на хрип загоняемого зверя.
— Марат… — я делаю неуверенный шаг к нему.
Сглатываю, потому что вдруг понимаю, что это не злость. Это паническая атака. Жестокая паника, которая выкручивает его наизнанку.
Словно что-то сработало, как триггер.
Я резко оборачиваюсь на дверь.
Точно. Вот почему он оставлял их распахнутыми, вот почему он не поехал на лифте.
Я стою в метре от него, оглушенная осознанием.
Этот страшный человек прямо сейчас рассыпается на куски у меня на глазах. И впервые с момента его появления я не чувствую страха, только острую потребность помочь.