Страница 32 из 41
— Копия этой папки полчаса назад легла на стол дежурного следователя прокуратуры, — Марат чеканит каждое слово, глядя, как лицо брата становится пепельно-серым. — Заявление о мошенничестве в особо крупных размерах подписано лично мной. А теперь ты берешь ручку, Антон. И пишешь Светлане Юрьевне официальный отказ от всех своих претензий.
В кабинете виснет мертвая тишина. Инспектор Комарова переводит ошарашенный взгляд с одного брата на другого, но не вмешивается.
— Это шантаж… — блеет Антон, вжимая голову в плечи.
— Это факт. Если ты сейчас же не отзовешь свое заявление, к мошенничеству я прямо сейчас добавлю статью за подкуп свидетелей. Пиши.
Антон задыхается. Он смотрит на бумаги, потом на Марата, пытаясь найти хоть каплю блефа в его глазах. Не находит. Трясущейся рукой он выхватывает у замершего адвоката ручку.
— Я… я отзываю заявление, — хрипит он, быстро чиркая по бланку отказ.
Бросает ручку, вскакивает и, даже не взглянув на меня, вылетает из кабинета, едва не снеся дверной косяк. Его адвокат семенит следом.
Марат медленно выпрямляется.
— Вопрос исчерпан, Светлана Юрьевна, — спокойно говорит он инспектору, которая всё еще сидит с приоткрытым ртом и смотрит на подписанный отказ. — До свидания.
Он берет меня за локоть и уводит из кабинета.
Мы выходим в пустой гулкий коридор здания опеки. Дверь закрывается за нами, отрезая нас от Антона и его разрушенной жизни.
Я прислоняюсь спиной к прохладной стене, закрываю лицо руками и делаю первый глубокий вздох за весь этот чертов день.
Марат стоит рядом. Он не лезет с вопросами, не пытается меня обнимать. Он просто молча ждет, пока адреналин отпустит меня.
— Ты… ты действительно подал на него заявление? — спрашиваю я, опуская руки и заглядывая в его темные, спокойные глаза.
— Я никогда не блефую на переговорах, Ева, — ровно отвечает Марат. — Ближайшие несколько лет Антон проведет в колонии общего режима. Он больше никогда не посмеет угрожать тебе Дашей.
Он смотрит на меня с таким всепоглощающим, абсолютным чувством защиты, что у меня замирает дыхание.
Я тянусь к нему сама.
Зарываюсь пальцами в лацканы его пиджака и прячу лицо у него на груди. Он не двигается секунду, а затем его руки крепко смыкаются на моей спине, прижимая меня к себе так, словно я — единственное, что держит его в этой реальности.