Страница 31 из 41
Глава 19
Я сижу на жестком стуле, идеально выпрямив спину, и сжимаю в руках ту самую кожаную папку.
На мне строгий темно-синий костюм, волосы собраны в гладкий узел.
Здесь пахнет дешевым растворимым кофе и старой бумагой. Это удушливый, липкий запах кабинетов, где решаются чужие судьбы.
Но на моем лице никаких эмоций, никакой слабости.
Напротив меня, развалившись в кресле, сидит Антон.
Рядом с ним — его дорогой, лощеный адвокат, раскладывающий на столе стопки бумаг. Антон выглядит победителем, он даже не смотрит на меня, демонстративно поправляя запонки.
Во главе стола — та самая инспектор Комарова Светлана Юрьевна, уставшая женщина с цепким взглядом поверх очков.
— Итак, — она откашливается и перекладывает бумаги. — Мы собрались здесь по экстренному заявлению гражданина Зорина. Антон Сергеевич, ваша позиция ясна. Вы утверждаете, что мать вашей дочери, Дарьи, не способна обеспечить ребенку надлежащие условия для жизни и развития.
— Именно так, Светлана Юрьевна, — заводится Антон, придавая голосу фальшивую нотку отеческой боли. — Ева работает сутками напролет, она фактически живет в гостинице. У нее нет своего жилья, моя дочь вынуждена питаться в ресторанах отеля и неделями не видеть нормальной домашней обстановки.
— Ева Викторовна, что вы можете на это ответить? — инспектор переводит взгляд на меня.
Я не тороплюсь, медленно открываю свою папку и кладу на стол перед Комаровой первый документ — выписку из ЕГРН.
— Вот документы на четырехкомнатную квартиру в элитном закрытом комплексе в центре города, — спокойно говорю я. — Она полностью в моей собственности, никаких ипотечных обременений. А вот, — я кладу второй документ, — документы, подтверждающие, что я являюсь стопроцентным владельцем здания бутик-отеля «Усадьба», где Антон Сергеевич ранее числился лишь номинальным директором. Утверждать, что мне негде жить или нечем кормить ребенка, — абсурдно.
Антон дергается, как от пощечины. Его адвокат едва заметно хмурится, быстро пробегая глазами по копиям. Они не ожидали, что я так быстро легализую подарки Марата.
Инспектор изучает бумаги, и ее брови ползут вверх.
— Впечатляет, Ева Викторовна. Финансовое положение матери сомнений не вызывает.
Маска скорбящего отца слетает с Антона. Он впивается в меня полным ненависти взглядом, понимая, что его первоначальный план рухнул.
— Деньги не главное, Светлана Юрьевна! — внезапно срывается он, подаваясь вперед. — Посмотрите раздел третий в моем заявлении! Она живет с опасным психопатом!
В кабинете повисает звенящая тишина.
Антон победно выхватывает из рук своего адвоката папку и бросает ее перед инспектором.
— Мой старший брат, Марат Зорин. Бывший военный, комиссованный с диагнозом. У него тяжелая форма ПТСР, — слова Антона бьют, как камни. — За ним зафиксированы вспышки неконтролируемой агрессии. Вы оставите маленькую девочку в доме с человеком, который может проснуться ночью и переломать ей шею, потому что ему что-то померещилось⁈
У меня темнеет в глазах.
«Он больной. Он сломанный».
Вот она, грязная игра Антона. Он решил ударить в самое уязвимое место Марата, чтобы оторвать дочь от меня.
— Это клевета, — мой голос звучит ледяной струной, хотя внутри всё дрожит от ненависти к человеку, за которым я была замужем. — Марат абсолютно адекватен. Даша чувствует себя с ним в безопасности. А вот ты, Антон, пугаешь ее своими криками.
— У меня есть выписки из военного госпиталя! — орет Антон, тыча пальцем в документы. — Он опасен, Светлана Юрьевна! И она притащила его к моей дочери!
— Ева Викторовна, — Комарова хмурится, глядя на меня уже без всякой симпатии. — Если этот диагноз подтвердится, органы опеки будут вынуждены составить негативный акт. Мы обратимся в суд с ходатайством о немедленной передаче ребенка отцу до окончательного разбирательства. Мы не имеем права рисковать здоровьем девочки.
Земля уходит из-под ног. Антон победно скалится, глядя прямо на меня.
Я проиграла.
Эта мысль холодным острием прошивает мозг. Деньги не помогли, а диагноз Марата — это то, что я не смогу отбить бюрократическими бумажками.
Только я хочу открыть рот, как дверь кабинета распахивается. Это не тихий скрип петель, это глухой удар тяжелой створки о стену, от которого вздрагивают даже жалюзи на окнах.
На пороге стоит Марат.
За его спиной маячит растерянный охранник из коридора, не посмевший его остановить. Марат не смотрит ни на инспектора, ни на адвоката, он смотрит только на Антона.
И этот взгляд — взгляд настоящего хищника, который пришел забрать свое.
Он проходит к столу. Антон тут же вжимается в кресло, инстинктивно отодвигаясь подальше.
Марат встает прямо за моей спиной. Его тяжелая рука опускается на спинку моего стула, пальцы замирают в миллиметре от моего плеча.
Этот простой жест — я здесь, я твой щит — мгновенно останавливает панику, которая секунду назад душила меня. Я незаметно втягиваю носом воздух, улавливая терпкий запах его парфюма, и расправляю плечи.
— Вы не имеете права здесь находиться… — пытается возразить инспектор.
— Марат Сергеевич Зорин. Тот самый монстр, Светлана Юрьевна, — ровно произносит Марат, не сводя тяжелого, свинцового взгляда с брата. — И я здесь только для того, чтобы помочь моему брату осознать свою ошибку.
Он бросает на стол черную пластиковую папку. Прямо перед Антоном.
— Что это? — нервно сглатывает бывший муж.
— Твой билет в один конец, Антон, — Марат опирается костяшками о стол, нависая над ним. Его голос звучит тихо, но от этой тишины стынет кровь. — Открывай.
Антон не шевелится. Марат сам откидывает глянцевую обложку.
— Страница первая — вывод сорока миллионов в офшоры по фиктивным подрядам из бизнеса твоей жены. Страница вторая, — Марат безжалостно переворачивает лист. — Переводы на счета Сидоровой и Петровой, бывших администраторов отеля, за лжесвидетельство против Евы. Ты оставил слишком много цифровых следов.
Адвокат Антона бледнеет, судорожно заглядывает в бумаги и начинает торопливо скидывать свои документы в портфель. Он понимает, что дело пахнет лишением лицензии.