Моя истинная ненависть

Грейсон не шелохнулся. Сидел напротив, развалясь на стуле, и смотрел на меня с ленивым интересом. Его пальцы всё ещё поигрывали ножом - лезвие мелькало в свете огня, описывая восьмёрки, завораживающие и пугающие.- А кто? - спросил он вдруг тихо.

И подался вперёд.

Стул под ним скрипнул, его тень накрыла меня, и я увидела, как его глаза сверкнули жёлтым - настоящим, волчьим, хищным светом, от которого у меня внутри всё сжалось. Зрачок расширился, затопил радужку, и на мгновение я увидела не мужчину - зверя. Смотревшего на меня изнутри его тела.- Гостья? - продолжил он, и голос его стал ниже, пробирая до костей. - Нет, гостьи так не пахнут. Гостья пахнет чужим лесом, страхом и вежливостью. А ты

Он сделал паузу. Втянул носом воздух - громко, смачно, будто пробуя мой запах на вкус. И улыбнулся - медленно, плотоядно, обнажая клыки.

- Ты пахнешь моей территорией. Моим домом. Моей собственностью. Эти слова ударили наотмашь, как пощёчина.

Я чувствовала, как внутри закипает что-то чёрное, горячее, выжигающее все разумные мысли.- Заткнись!

Я вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись спинкой о половицу. Кружка на столе подпрыгнула, перевернулась, и горячий чай разлился по столешнице тёмной лужей. Жидкость побежала к краю, закапала на пол, пар поднялся к потолку, но я даже не посмотрела в ту сторону. Всё моё внимание было приковано к нему.

- Я не вещь! - крикнула я, и голос сорвался на хрип. - Я не собственность! И работать на тебя не буду. Понял?! Ни за лося, ни за что! Я лучше подохну в лесу, чем буду прислуживать тебе и твоей стае! Я стояла над ним, дрожа от ярости, сжав кулаки, готовая броситься, вцепиться в горло, разорвать эту самодовольную рожу. Но он даже не моргнул.

Он встал тоже.

Медленно.

Плавно.

Как хищник перед прыжком - каждое движение было просчитано, каждое сокращение мышц - выверено. Стол скрипнул, когда он опёрся о него ладонями, распрямляясь во весь рост. Мы стояли лицом к лицу.

Он выше меня на голову, а то и больше. Шире в плечах, массивнее, тяжелее. От него разило силой - физической, животной, неоспоримой. Она исходила от него волнами, давила на меня, как толща воды, заставляя инстинкты кричать: отступи, подчинись, он сильнее. Но я не отступила.

Я стояла, задрав голову, глядя ему в глаза. Чувствуя, как пульс бьется, как кровь шумит в ушах. Не отвела взгляда даже когда его зрачки снова вспыхнули жёлтым, даже когда по комнате разнёсся низкий, вибрирующий рык, от которого волосы на затылке встали дыбом.

- Ты не поняла, дикая. - сказал он тихо.

И протянул руку.

Я попыталась отшатнуться - но он быстрее. Его пальцы сомкнулись на моём подбородке, сжали челюсть с обеих сторон, фиксируя голову.

Резко.

Больно.

Крепко - так, что я не могла отвернуться, опустить взгляд, даже моргнуть. Боль вспыхнула острой вспышкой - от челюсти к вискам, к затылку, стрельнула в зубы. Я дёрнулась назад, пытаясь высвободиться, - его пальцы сжались сильнее.- Дёрнешься ещё раз, проговорил он, наклоняясь к моему лицу так близко, что его дыхание обожгло мои губы, - и я перестану быть ласковым.

Я замерла. От бешенства, которое застряло в горле комком, не давая дышать. Я смотрела в его жёлтые глаза, чувствовала, как его пальцы впиваются в мои щёки, как большой палец давит на подбородок, заставляя приоткрыть рот.

Унизительно, до скрежета зубов.

- Будешь, - сказал он тихо, почти ласково, но вкрадчиво.

- Будешь делать всё, что я скажу.

Он наклонился ближе - так, что я почувствовала его дыхание на своих губах, горячее, ровное.- Или я привяжу тебя к кровати, - продолжил он.

Грейсон сделал паузу - короткую, убийственную. Я видела своё отражение в его зрачках: бледное лицо, распахнутые глаза, дрожащие губы.

- Буду кормить с ложечки.

Он усмехнулся - коротко, сухо, без капли веселья.

- И трахать как последнюю сучку.

Слова упали в тишину, тяжёлые, грязные, неотвратимые.

У меня пересохло во рту. Воздух застрял в лёгких, не желая выходить. Я смотрела в его глаза и понимала: он не шутит.

Этот урод сделает так, как говорит. За ним нет ни капли блефа. Он сломает меня, если я не подчинюсь.

Эта мысль ударила под дых, выбив остатки воздуха.

Я представила: запястья, привязанные к изголовью; рот, заткнутый кляпом; его руки на моём теле - грубые, чужие, без спроса. Ночь за ночью, день за днём, пока от меня не останется только пустая оболочка, покорно открывающая рот за ложкой похлёбки.

Нет.

Лучше работа.

Лучше унизительное послушание.

Лучше делать вид, что я сдалась, - чем лежать под ним, связанная и беспомощная, чувствуя, как он берёт то, что я не готова отдать.

Я стиснула зубы. Так сильно, что челюсть свело судорогой. Внутри всё дрожало: от страха, ярости и унижения. Но я заставила себя проглотить этот комок, заставила себя выдохнуть.- Работа, - процедила я сквозь зубы.

Голос сел до хрипа, но прозвучал твёрже, чем я ожидала.

- Только работа. И не вздумай ко мне прикасаться.

Он смотрел на меня ещё мгновение.

Я чувствовала, как его взгляд проходится по моему лицу, по напряжённым плечам, по сжатым кулакам. Я молилась всем волчьим богам, чтобы он не заметил мелкой дрожи в коленях. Он отпустил моё лицо.

Пальцы разжались, отлепились от щёк с влажным, липким звуком, оставляя на коже чувство чужого тепла и саднящей боли.

Я дёрнулась назад, на шаг, на два, врезалась спиной в стену и замерла, не сводя с него взгляда. Грейсон выпрямился. Отряхнул рубаху, будто стряхивая пыль, провёл пятернёй по волосам, отбрасывая влажные пряди назад. В его глазах всё ещё горел жёлтый свет, но он медленно угасал, сменяясь обычным, человеческим выражением спокойным, деловитым.

- Договорились, - сказал он коротко.

Развернулся - резко, без лишних слов - и направился к двери. У порога остановился, бросил взгляд через плечо.- У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок и выйти на улицу. Надевай что-нибудь тёплое. И вышел.

Дверь захлопнулась. На этот раз - без лязга засова.

Я осталась стоять посреди комнаты.

Руки дрожали. Крупная, мелкая дрожь сотрясала пальцы, поднималась выше, к локтям, к плечам. Я прижала ладони к груди, пытаясь унять эту тряску, но тело не слушалось. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в кончиках пальцев - бешено, загнанно, как у зайца в силках. Я перевела дыхание.

Раз.

Доугой.

Прикрыла глаза, стиснула зубы.

Я справлюсь.

Я сильная.

Открыла глаза и посмотрела на дверь, в которую он вышел.

Глава 5