Моя истинная ненависть

Они замерли на мгновение, оглядываясь на тело альфы, на его распоротую глотку, на лужу крови, растекающуюся под ним. А затем побежали. Кто-то кинулся в лес, кто-то упал на колени, поднимая руки в знак сдачи. Наши добивали раненых. Собирали пленных.

А я стояла посреди поляны, вся в крови - чужой и своей, -- тяжело дыша, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя после себя дрожь и пустоту.

И смотрела на Грейсона.

Он стоял в центре поляны, окровавленный, с глубокой раной на боку, с разбитой губой. Он смотрел на меня и улыбался.

Глава 16

Грейсон подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони, и повернул моё лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза.- Ты - выдохнул он, и голос его сорвался. Он не договорил. Сглотнул, провёл большими пальцами по моим скулам, стирая кровавые разводы. - Ты просто Что? - огрызнулась я, пытаясь отдышаться. Голос мой звучал хрипло, сбито. - Спасла твою волосатую задницу?

Признай уже. Я тебя прикрыла.

Он покачал головой - медленно, не отрывая от меня взгляда.

- Ты встала за меня, - сказал он, и в голосе его звучало благоговение. Он сделал паузу, и я видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.- За меня никто и никогда так не дрался, - сказал он тихо.

- Никто. Я всегда был один. Всегда защищал других сам. А сегодня ты встала за меня. - Я не бросаю своих,- сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос мой был твёрдым, несмотря на дрожь в руках. - И запомни, Грейсон. Я твой партнер. На равных. Или ни как. Он смотрел на меня долгую секунду. А потом он сделал то, чего я совсем не ожидала.

Он опустился на колени.

На глазах у всей стаи.

У меня перехватило дыхание.

Я смотрела на него - на этого гордого, властного, самоуверенного альфу, который никогда не кланялся никому и ни перед кем не вставал на колени.

Он взял мои руки - грязные, в засохшей крови, с ещё не убранными когтями. Поднёс их к своим губам. И прижался поцелуем к моим пальцам.

Горячие губы коснулись холодной кожи - и по моему телу пробежала дрожь. Я признаю, сказал он громко, чтобы все слышали.

- Я признаю перед всей стаей: ты - моя истинная. Моя равная. Моя альфа-пара. С этого момента твой голос - мой голос. Твоя воля - моя воля. Ты - часть меня. Принимаешь ли ты меня, Айла? У меня перехватило дыхание.

Встань, - прошептала я, дёргая его за руку. - Встань, дурак. На коленях перед всей стаей. Ты альфа, ты не должен HeT, ответил он, и голос его был твёрдым, несмотря на коленопреклонённую позу.- Не встану. Не встану, пока ты

не скажешь, что принимаешь меня. Что ты моя. Что мы - одно целое. Он смотрел на меня снизу вверх.

Вся стая замерла, устремив свои взгляды в нас.

Даже ветер стих, как будто сама природа затаила дыхание в ожидании моего ответа.- Я принимаю, - сказала я, и голос мой дрогнул. Я сделала глубокий вдох, прогоняя слёзы, и продолжила - громче, твёрже, чтобы слышали все: - Я принимаю тебя, Грейсон. Как своего истинного. Как своего партнёра. Как свою пару. До последнего вздоха. До последней капли крови. И ты дурак, раз влюбился в такую стерву, как я. Он вскочил и меня подхватил на руки, оторвал от земли, и мир закружился вокруг меня. Грейсон кружил меня, как ребёнка, прижимая к груди.

Стая взорвалась воем и улюлюканьем.

Кто-то хлопал, свистел, кто-то просто орал от радости. Завыли по-волчьи - чистый, протяжный вой, и его подхватили другие, сливаясь в единый хор, который разносился над лесом, и над телами поверженных врагов. И в этом всеобщем ликовании я слышала только одно.

- Люблю тебя, - прошептал он мне на ухо, и голос его дрожал - дрожал от чувств, которые он больше не мог и не хотел сдерживать. - Слышишь? Люблю. Всю жизнь тебя искал. Всю жизнь ждал. И нашёл. Я чувствовала, как мои слёзы катятся по щекам.

Я не пыталась их сдерживать. Не прятала лицо.

- И я тебя, ответила я, и голос сорвался.

Хотя ты козёл редкостный. Украл меня, довёл до белого каления и и влюбил в себя. Он усмехнулся - тепло, довольно, прижимая меня к себе ещё крепче.- Твой козёл, - сказал он, и в голосе его было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Он поцеловал меня. Прямо перед всей стаей.

Вечером, когда стая праздновала победу, когда раненых перевязали, а пленных увели, Грейсон увёл меня в свою комнату.

Запах дыма и жареного мяса доносился с улицы, где уже разожгли костры и выкатили бочки с брагой. Стая гуляла - слышались крики, песни, смех. Но мы ушли оттуда, уставшие, но счастливые Грейсон закрыл дверь.

Он подошёл ко мне, и я видела, как в его глазах борются желание и сдержанность.- Я обещал не давить, - сказал он хрипло, глядя мне в глаза. Голос его был низким, напряжённым - я слышала, как трудно ему даются эти слова.

- И я сдержу слово. Если ты не готова - я подожду. Сколько нужно. Я смотрела на него.

Внутри меня всё дрожало, от желания.

Волчица моя выла внутри, царапалась, рвалась к нему, требуя, чтобы я перестала думать и просто сделала шаг.- Я готова, - сказала я, делая шаг к нему. - Я готова, Грейсон. Но только если ты будешь нежным. Он усмехнулся своей наглой, привычной усмешкой, но в глазах его была такая теплота, что у меня внутри всё перевернулось.

- Нежность - не моё, дикая, - сказал он, и голос его звучал хрипло. - Я альфа. Я привык брать силой. И не знаю, как быть мягким.

- Тогда учись, - я взяла его за руку, поднесла к своей щеке, прижимаясь к его ладони. - Я научу тебя. Покажу тебе, какой может быть нежность. Если ты позволишь.

Он выдохнул. Наклонился ко мне и коснулся губами моего лба. Поцелуй был лёгким, невесомым.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Он поцеловал мои закрытые веки - сначала левое, потом правое, задерживаясь на каждом. Потом кончик носа коротко, игриво.

Каждый поцелуй был тёплым. Благоговейным.

- Я люблю тебя, Айла, - прошептал он, касаясь губами моих губ. Я чувствовала его дыхание на своих губах, чувствовала, как он дрожит - сдерживает себя, чтобы не наброситься, чтобы не испугать меня своей страстью.

- Покажи мне, - выдохнула я, обхватывая его лицо ладонями. - Покажи мне, насколько сильно ты меня любишь. Он замер на мгновение. А затем его губы накрыли мои мягко, бережно, но с такой глубиной чувства, что у меня подкосились колени.

Его руки дрожали. Пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки мурашек, и я выгибалась навстречу, требуя большего.

Его губы были везде.

На шее - горячие, жадные, оставляющие влажные следы. На ключицах - нежные, почти благоговейные. На груди голодные, нетерпеливые, срывающие с моих губ стоны, которые я даже не пыталась сдерживать. Он брал меня жадно.