Моя истинная ненависть

- Не твоё дело, - выдавила я наконец, глядя в снег, который проплывал подо мной. Он не стал давить. Только хмыкнул - коротко, и продолжил путь, раздвигая ветви плечом. Мы прошли ещё несколько минут в молчании. Я болталась на его плече, переваривая унижение, а он шагал, как ни в чём не бывало, и от этого бешенство снова начало подниматься во мне горячей волной. Ну а после того, что ты мне тут устроила, - проговорил он вдруг, и голос его снова стал ленивым, с довольной усмешкой, - месяц течки обеспечен. Твой запах въелся мне в кожу. Теперь весь лес будет знать, что ты моя.- Я ничья! - огрызнулась я.

Рванулась в последней, отчаянной попытке высвободиться, но он лишь перехватил меня поудобнее, прижимая крепче.

И тут голос мой предательски дрогнул - на самом конце, на последнем слоге. Я услышала эту дрожь сама, и внутри всё оборвалось.

- Запомни, волчара: Айла никому не принадлежит. Никогда.

Грейсон хмыкнул. Коротко, сыто, как зверь, который уже знает исход охоты. И в этом звуке было столько уверенности, что у меня внутри похолодело.

- Посмотрим, Айла, - сказал он негромко. - Посмотрим.

Глава 3

Грейсон остановился у массивной деревянной двери, толкнул ее плечом, и вошел внутрь. Я успела заметить только мелькнувшую тьму проема. Затем в нос ударил запах деревом - смолью, сосновой корой, стружкой, которая, наверное, въелась в каждую щель. Пахло шкурами - звериным, кисловатым, живым запахом убитого меха. И теплом - сухим, жарким, от которого у меня, привыкшей к холоду, сразу защипало кожу на щеках и носу.

Дом.

Его дом, мать его за ногу.

Большой, бревенчатый.

Глаза привыкали к полумраку.

В камине гулял огонь - жадный, шумный, он лизал почерневшие камни очага, выплевывал снопы искр, заставлял тени плясать по стенам.

На стенах - волчьи черепа. Белые, оскаленные, пустые глазницы смотрели на меня сверху, с балок, с полок. Рога - ветвистые, острые, лосиные и оленьи.

Оружие - ножи, топоры, арбалет в углу, копье с зазубренным наконечником. Трофейная комната.

Галерея убитых.

Он выставляет смерти как искусство.

Посередине - кровать.

Огромная.

Широкая.

Застеленная мехом - темным, длинноворсовым, медвежьим, волчьим, наваленным слоями так, что кровати не было видно, только пушистая, серая и бурая гора.

От вида этой кровати у меня дернулся глаз.

Спальное место хищника.

Лежбище.

Место, где он жрет и трахает.

Он бросил меня на эту кровать.

Буквально швырнул, как тушу. Я не успела сгруппироваться - мир перевернулся, я кубарем покатилась по мягким шкурам, врезалась плечом во что-то твердое, потом лицом зарылась в мех. Душистый, терпкий, он лез в нос, в рот, царапал щеку остью. Я отплевывалась, барахталась, пытаясь хоть за что-то уцепиться скованными руками, ища опору, чтобы соскочить на пол.

На пол. На твердый пол. Подальше от этой мягкой могилы.

- Не выйдет, - раздалось сверху.

Я только подняла голову, вскинула взгляд - и похолодела.

Грейсон навис сверху.

Уперся коленями по бокам от моих бедер, прижимая меня к шкурам, лишая возможности встать. Тяжелый, огромный, в обрамлении огня он казался еще крупнее. Тени плясали на его лице, выхватывая скулы, шрам на скуле, желтые глаза, которые горели сейчас голодом.

Он взял мое лицо в ладони.

Боль вспыхнула сразу - его пальцы впились в щеки, сжали челюсть с обеих сторон, запрокидывая голову вверх, заставляя смотреть ему в глаза.

Больно.

Жестко.

Я не могла отвернуться, не могла ударить - руки скованы, ноги зажаты его коленями, тело распято на этой проклятой кровати.

- Слушай сюда, Айла, - прорычал он, наклоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание обожгло мои губы - горячее, с запахом дыма и сырого мяса, которое он, видимо, жрал перед выходом. Я чувствовала жар его тела, исходящий волнами, видела каждую прожилку в его радужке - желтую, с крапинками темного янтаря. Шерсть на его скулах стояла дыбом, подрагивая от напряжения. Я замерла, вжавшись спиной в шкуры, не в силах отодвинуться - его колени блокировали мои бедра, его ладони сжимали мое лицо, фиксируя голову в капкане. Пальцы давили на скулы, на челюсть до тупой боли, отдающей в зубы.

- Ты на моей территории. Ты сожрала моего лося. Ты воняешь моим запахом после того, как я тебя облапал. - Каждое слово он выговаривал медленно, смакуя, вколачивая его в меня, как гвозди. По всем законам стаи ты моя добыча. И я имею право делать с тобой всё, что захочу. Я рванулась - дернула плечами, попыталась боднуть его лбом. Но он был как скала. С места не сдвинулся. Его пальцы на моей челюсти еще больнее сжались, и я зашипела от боли сквозь сжатые зубы.- Это не закон, это варварство! - выплюнула я ему в лицо.

Слюна брызнула на его щеку - я видела, как капля повисла на щетине, поблескивая в свете камина. Но он даже не моргнул. Не вытер. Только улыбнулся - медленно, растягивая губы, обнажая клыки. Белые, острые, хищные. Что он жрёт, чтобы у него такие зубы были? Мясо с костями, наверное. Живое.- Это природа, детка. - сказал он.

Голос его лился тягуче, как мед, с привкусом дыма. Он смотрел на меня сверху вниз, оценивая, смакуя, как кусок мяса, который уже шипит на вертеле. Пальцем стер слюну с подбородка - неспешно, задумчиво, будто пробуя меня на вкус даже так.

- Волки не играют в демократию. Здесь закон один: сила. А я сильнее. Он наклонился еще ниже - так, что я почувствовала его ресницы на своем лбу. Смирись.

Меня затрясло от бешенства.

Я ударилась затылком о шкуры, выгибаясь, пытаясь скинуть его с себя, но он держал крепко, как клещами. В глазах потемнело от прилива крови, в ушах зашумело.

Пошел ты.

Он засмеялся.

Смех был глухой, низкий, рокочущий, как камнепад в ущелье. Он шел из самой груди, вибрировал в его теле и передавался мне через его колени.

Этот смех пробирал до костей, от него у меня мурашки побежали по спине, по затылку, по рукам до самых кончиков пальцев.

- Характер, - протянул он, отпуская мое лицо.

Подушечки пальцев отлепились от щек с влажным звуком. Я дернула головой, пытаясь отвернуться, но он тут же перехватил меня - провел пальцем по скуле, от уха к губам, медленно, изучающе. Прикосновение было легким, почти нежным, и это было хуже, чем если бы он меня ударил.- Я люблю характер. С ним веселее ломать твою волю.