Страница 23 из 30
Я не успела моргнуть. Грейсон врезался в кабана на полном ходу - как пушечное ядро. Он ударил зверя плечом, сбивая с траектории, принимая удар на себя. Кабан взвизгнул, разворачиваясь, переключая внимание на новую угрозу. Его клыки полоснули по куртке Грейсона - я слышала, как рвется ткань Но Грейсон даже не пошатнулся. Он ударил ножом. Раз. Другой. Третий. Я видела, как лезвие входит в шею кабана - глубоко, по самую рукоятку, раз за разом, в одно и то же место, пробивая шкуру, жир, мышцы. Кабан взревел - уже не яростно, а отчаянно, понимая, что проигрывает. Он попытался скинуть Грейсона, дернулся, брыкнул копытами, взметая комья грязи. Но Грейсон держался.
Он сидел на кабане верхом, вцепившись пальцами в щетинистую шкуру, вгоняя нож снова и снова. А затем - я увидела это краем глаза - он впился зубами в кабанью шею.
Я услышала, как хрустнула щетина под его клыками, и поняла, что он перекидывается. Прямо на ходу. Шерсть пробивалась сквозь его кожу - серая, густая, жёсткая. Кости трещали, меняя форму, перестраивая скелет под звериную ипостась. Его руки удлинились, пальцы искривились, выпуская когти, и он вцепился ими в кабана, разрывая шкуру, добивая зверя уже не ножом, а собственными зубами и когтями. Через минуту всё было кончено.
Тишина опустилась на поляну, тяжелая, звенящая, нарушаемая только моим сбитым дыханием и звуком воды в ручье.
Кабан лежал на боку, широко раскинув копыта, из его шеи текла тёмная, густая кровь, смешиваясь с землёй. Грейсон стоял над тушей.
Он тяжело дышал грудная клетка ходила ходуном, ноздри расширялись, втягивая воздух. Весь в крови - руки, морда, грудь, одежда.
Грейсон был в полуформе - не человек и не волк, а что-то среднее, первобытное, страшное. Когти всё ещё торчали из пальцев, клыки блестели из-под приподнятой губы, а глаза горели жёлтым огнём - диким, ненасытным, торжествующим.
Он повернулся ко мне, и я замерла.
В его облике всё ещё читался зверь - глаза горели жёлтым, ноздри раздувались, втягивая мой запах, когти на пальцах ещё не втянулись до конца. Он стоял, широко расставив ноги, весь в крови кабана, тёмные потёки на лице, на шее, на куртке. Грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание вырывалось с хрипотцой, и я видела, как мелко дрожат мышцы под кожей - от перенапряжения, адреналина, от того, что зверь внутри ещё не успокоился, ещё рвётся наружу.
Жива?
спросил он. Голос низкий, звериный, хриплый, с рычащими обертонами, от которых у меня по позвоночнику пробежала дрожь
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шум ручья.- Жива, - выдохнула я, и голос мой прозвучал сипло, будто я пробежала марафон. - Ты Что я? - он шагнул ко мне.
Один шаг - и расстояние между нами сократилось до удара сердца. Теперь я видела каждую каплю крови на его лице, каждую щетинку, проступающую сквозь кожу, каждый мускул, перекатывающийся под тканью. Он дрожал - всем телом, мелкой, опасной дрожью загнанного в клетку зверя. Я чувствовала жар, исходящий от него, запах пота, крови и адреналина. Спас твою шкуру?
закончил он за меня, и в голосе его прозвучала усмешка, хотя в глазах не было ни капли веселья.
- Я не просила, - огрызнулась я, но голос предательски дрогнул. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.
Он стоял слишком близко. Его грудь почти касалась моей.
Я чувствовала его дыхание на своём лице - горячее, прерывистое, пропитанное запахом крови. А я не спрашивал, - отчеканил он.
Мы стояли друг напротив друга - он весь в крови, с бешеным взглядом, и я, чувствующая себя загнанной в угол. Под ногами нашими лежала туша мёртвого кабана, и земля вокруг пропиталась тёмной, густой кровью, смешиваясь с грязью и тающим снегом.
Я чувствовала, как в нём бушует зверь - я почти слышала его рык, почти ощущала, как он царапается изнутри, требуя выхода. Грейсон сдерживался - я видела это по тому, как сжаты его челюсти, как напряжены скулы, как пальцы сжаты в кулаки. Он сдерживался, чтобы не наброситься на меня. Волчица внутри меня заскулила. То ли от страха, то ли от предвкушения. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и заставила голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожало:- Я вполне могла и сама справиться с этим кабаном. - Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок, глядя ему в глаза. - Я не беспомощная. Я охотник. Я бы придумала что-то. Увернулась бы. Нашла бы способ. Грейсон хмыкнул, и в этом звуке было столько снисходительной насмешки, что меня передёрнуло. Лучше бы спасибо мне сказала, ответил он. Голос его всё ещё был низким, с хрипотцой, но теперь в нём проступили привычные ядовитые нотки.
Что спас не только твою жизнь. но и свою. Если бы кабан тебя завалил. мне пришлось бы объяснять стае, почему я не уберёг собственную истинную. А это очень хлопотно.
- Ты только за свою жопу и печёшься, - огрызнулась я, сверля его взглядом. - Спас меня не потому что я тебе нужна, а потому что тебе перед стаей отчитываться неохота. Типичный альфа-эгоизм. Грейсон усмехнулся, но в глазах его не было тепла.
Но при этом не забывая и про твою, - отчеканил он, и в голосе его прозвучала сталь. - Как бы ты ни хорохорилась, Айла, факт остаётся фактом: без меня ты бы сейчас лежала с распоротым животом у этого ручья, и твоя кишка наматывалась бы на кабаньи клыки. Так что да, я спас твою шкуру. И да, я рад, что спас. И если это задевает твою гордость мне плевать.Он резко развернулся, давая понять, что разговор окончен, и подошёл к туше кабана.Я смотрела, как он наклоняется, его пальцы ловко, привычно связывают ноги зверя сыромятным ремнём, который он достал из-за пояса. Затем он присел, подхватил тушу и одним движением, без видимого усилия, закинул её себе на плечо. Тушу, которая весила, наверное, центнер. Он нёс её как пуховую подушку. Грейсон выпрямился, поправил ношу на плече и зашагал на выход из леса, не оглядываясь. Его спина - широкая, мощная, с тушей кабана на плече - удалялась между деревьями, и с каждым его шагом я чувствовала, как напряжение отпускает меня.
Я стояла и смотрела, как он уходит. И вроде бы он не замечал моего отсутствия - ушёл вперёд, не оглянулся, не позвал, не приказал следовать за ним.