Страница 20 из 30
При упоминании его имени, при одной только мысли о нём, она довольно облизнулась, перевернулась на спину, подставляя пузо и жмурясь от удовольствия. Она вспоминала его запах, его голос, его грубые руки на моей коже.- Предательница. Он враг. Мы сбежим от него, поняла? - Рыкнула я на неё. Она вильнула хвостом и зевнула, всем своим видом показывая, что она думает о моём плане побега. Но спорить не стала. Просто свернулась клубком, наблюдая за мной янтарными глазами. Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. Сжала и разжала кулаки, сбрасывая напряжение. Он не должен заподозрить, что в моей голове зреет побег.
- Ты рано, - послышался со спины голос Грейсона, хриплый ото сна, низкий, вибрирующий, с лёгкой хрипотцой только
что проснувшегося зверя. - Я думал, ты будешь дрыхнуть до обеда. От неожиданности я вздрогнула внутренне - но внешне осталась неподвижной. Ни мускул на лице не дрогнул. Я продолжала смотреть вдаль, на тёмную стену леса, делая вид, что его появление меня нисколько не заботит. Я даже оборачиваться не стала. Смотрела вперёд, на верхушки деревьев, на серое небо, ловила носом сырой, холодный ветерок, который трепал мои волосы и заставлял щипать кожу на щеках. Пальцы сами собой сжались в карманах куртки.
- Охотятся с утра, пока зверь не залёг, - огрызнулась я, не глядя на него. - Если ты привык жрать и валяться до обеда, это не значит, что все такие.
Тишина.
Я чувствовала его позади. Слышала, как он ступил на деревянные половицы крыльца - тяжёлые, уверенные шаги, от которых доски слегка поскрипывали.
Шаг. Пауза. Ещё шаг.
Он остановился у меня за спиной.
Слишком близко.
Я чувствовала жар, идущий от его тела, даже через прохладный утренний воздух. Он стоял так, что его грудь почти касалась моей спины - расстояние в ладонь, не больше.
Я слышала его дыхание - ровное, глубокое, чуть учащённое после сна. Он не прикасался ко мне. Но его присутствие давило на плечи, на загривок, заставляя волоски на руках вставать дыбом.
- Обиделась? - спросил он с усмешкой в голосе.
Я услышала эту усмешку. Она скользнула по моему позвоночнику, как холодное лезвие, и внутри всё вспыхнуло знакомой, привычной злостью.
Я медленно, очень медленно развернулась
- и оказалась с ним лицом к лицу. Слишком близко. Но я не сделала шаг назад. Ткнула пальцем ему в грудь - твёрдо, резко, с силой, от которой его мышцы даже не дрогнули, но я хотя бы попыталась.
- На тебя обижаться - себя не уважать, - процедила я сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. - Слушай сюда, альфа. Мы идём на охоту. Я буду делать свою работу. Но если ты ещё раз подойдёшь ко мне так, как вчера у костра, если ты ещё раз посмеешь прикоснуться ко мне без спроса, схватить меня, потащить куда-то на своём плече, как мешок с картошкой,
- Я тебе яйца откушу. Понял?
Я выпалила это на одном дыхании, глядя ему в глаза. Внутри всё кипело, адреналин бежал по венам, пальцы слегка подрагивали, но я держала спину прямой и взгляд твёрдым.
Грейсон смотрел на меня с этим своим гадким прищуром. Его губы дрогнули - сначала в уголке, а потом расплылись в медленной, ленивой, наглой усмешке. У меня от этой усмешки внутри всё перевернулось.- Обещаешь? - спросил он.
Я застыла. Секунду переваривала услышанное, думая, что ослышалась. Чего?!
Обещаешь, что попытаешься откусить мне яйца? - он шагнул ближе.
Один шаг - и расстояние между нами исчезло.
Теперь мы стояли нос к носу, его дыхание смешивалось с моим, его запах - заполнил мои лёгкие. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясали черти.
Чёрные, наглые, насмешливые черти.
Это будет весело, - добавил он почти шёпотом, и его голос прошёлся по моей коже, как тёплая волна. - Я люблю, когда ты пытаешься меня убить. Заводное зрелище.
Ты больной, - выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Твою мать. Почему я краснею? Почему моё тело реагирует на эту его гадскую усмешку, на этот низкий голос? Я ненавижу его.
Я должна его ненавидеть.
- Ты уже говорила, - ответил он спокойно, с той же мерзкой, самодовольной улыбкой. Внутри меня что-то щёлкнуло.
Терпение лопнуло, как перетянутая струна. Я с силой толкнула его в грудь- обеими руками, со всей дури, вкладывая в этот толчок всю свою злость и раздражение. Он качнулся назад ровно на полшага - чисто символически, больше для вида, чем потому что я действительно смогла его сдвинуть. Но мне хватило.
Я развернулась и зашагала в лес, не дожидаясь его, не оглядываясь. За спиной раздался его смех. Низкий, тёплый, сволочной - он прокатился по утреннему воздуху, как раскат далёкого грома.
- Айла! - крикнул он вдогонку. - В лес без меня не суйся! Там волки! Я остановилась как вкопанная.
Я даже не обернулась. Просто замерла на месте, чувствуя, как в груди закипает очередная волна возмущения. Я медленно повернула голову через плечо и рявкнула, вкладывая в голос всю свою ярость: Я и есть волк!
- Там чужие волки! - добавил он, поравнявшись со мной.
Я замерла.
Чужие?
Повернулась к нему, прищурившись, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Его лицо было спокойным, без тени улыбки. Он смотрел на меня серьёзно, и впервые за это утро в его глазах не было насмешки.
Чужие? - переспросила я. буравя его взглядом.
Граница с другой стаей в двух милях отсюда. - Его рука легла на пояс, пальцы поглаживали рукоять ножа на поясе. Они не любят. когда кто-то шастает по их угодьям. Особенно - из моей стаи. Я не из твоей стаи, - процедила я, сжимая зубы. Каждое слово давалось с трудом, потому что я знала, что он сейчас скажет.
Он усмехнулся уголком рта. Медленно, почти лениво, его ноздри расширились.- Для них ты моя. - сказал он тихо. низко. и в этом голосе не было ни капли сомнения. - Ты пахнешь мной. Мой запах въелся в твою кожу, в твои волосы, в одежду. Они учуют это за версту. Айла. Это уже не скроешь Я хотела огрызнуться.
Вдох уже набрался в грудь, слова готовы были сорваться с языка - колкие, язвительные, полные праведного гнева. Я хотела сказать ему, что он ничего не знает, что я ничья, что я принадлежу только себе, что его запах - просто случайность, несколько часов в одном доме, и что я смою его при первой же возможности. Но я открыла рот - и поняла, что он прав.
Слова застряли в горле. Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как истина его слов вползает под кожу, тяжёлая, неопровержимая.