Моя истинная ненависть

Рори посмотрел на меня с грустной, мягкой улыбкой. Он не спорил, не перебивал, не пытался переубедить. Просто смотрел - с пониманием и легкой печалью, от которой у меня защемило сердце.- Ты не в стае выросла, да? - спросил он тихо. - Не знаешь, как это работает? Я покачала головой, глядя на огонь. Языки пламени плясали, выбрасывая искры в тёмное небо. Где-то вдалеке залаяла собака, ей ответил волчий вой - низкий, протяжный, от которого мурашки побежали по коже.- Я знаю, как работает свобода, - сказала я, поднося кружку к губам. Сделала ещё глоток - горячий, обжигающий, чтобы проглотить вместе с ним ком в горле. - И я не собираюсь её менять на ошейник. Я замолчала, глядя на огонь, и перед глазами сами собой всплыли воспоминания. Моя мать. Мы жили вдвоём в лесной хижине, которую она построила своими руками. Она отреклась от стаи, когда ещё носила меня в своём чреве - не захотела, чтобы я росла в клетке, среди чужих правил и чужих законов. Она хотела дать мне свободу. И я родилась на свободе - под открытым небом, на траве, пахнущей мятой и дождём. Я выросла, зная только лес, охоту, ветер в шерсти и мамины руки. А потом она умерла.

Я осталась одна. И мне пришлось искать стаю - я думала, что, может, не так плохо будет жить среди таких же, как я. Думала, что найду там понимание, поддержку, дом. Мне нужно было где-то переждать зиму, набраться сил. Я ошиблась.

Меня приняли. Но сразу же нашли мне пару, с которым хотели связать мою жизнь навсегда. «Для твоего же блага», - сказали они.

Но я смотрела на него - старого, сального альфу с жёлтыми зубами и мутными глазами - и чувствовала, как внутри всё переворачивается от отвращения. Он смотрел на меня как на кусок мяса, как на вещь, которую можно взять, пометить, заставить рожать ему щенков, пока я не выдохнусь и не сломаюсь.

Я помню, как подняла голову. Посмотрела прямо в глаза совету старейшин. И сказала «нет». Ты не смеешь перечить альфе, - прошипела мне старая волчица. Я смею делать то, что считаю нужным, - ответила я. - Я не ваша вещь. Я не буду его парой. Я огрызнулась на него прилюдно. Пошла против его слова. Сказала, что он мне не указ, и что я лучше уйду одна в лес, чем лягу под него.

Он взбесился. Я помню его рык, его глаза, налитые кровью, его руку, занесённую для удара. Я готовилась принять бой не боялась умирать, я боялась быть сломленной.Но меня не убили. Меня вышвырнули. Как нашкодившую псину.Выкинули за границу территории, швырнув в спину мой тощий узелок и даже не дав собрать вещи. И спасибо не сказали за то, что на охоте я приносила больше добычи, чем их самцы, вместе взятые. За то, что валила кабанов в одиночку, пока они сидели у костра и травили свои байки.Я ушла.Шла через леса, через болота, через чужие территории, голодная, злая, ободранная, но живая. И пришла сюда, в лапы к другому. Вот так отплатила мне свобода за любовь к ней.

- Айла? - голос Рори выдернул меня из воспоминаний. - Ты чего замолчала? Я моргнула, возвращаясь в реальность. Отогнала эту мысль прочь. Огонь горел. Костер трещал. Волки вокруг пели ту же протяжную песню. Я сидела, сжимая тёплую кружку в остывающих руках.

- Ничего, - сказала я коротко. - Задумалась просто.

Я заперла свои воспоминания на крепкий ключ, туда, где хранились все опасные, запретные, гибельные надежды. И приказала себе не вспоминать.

Реальность не прощает таких мыслей. Я это знала лучше, чем кто-либо. Я подняла взгляд на Рори, собираясь сказать что-то нейтральное, но слова застряли у меня в горле. Я увидела, как его лицо меняется прямо на моих глазах. Он хотел мне что-то сказать - я видела это по движению его губ, по тому, как он набрал воздух в грудь. Но вдруг его глаза расширились, улыбка сползла с лица, и он помрачнел, как туча, налетевшая на ясное небо. Его взгляд ушёл куда-то за мою спину, и я увидела в его глазах тень тревоги. Я не успела обернуться.

Сзади раздался рык.

Низкий. Глухой. Утробный. Такой, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом, а по позвоночнику пробежал ледяной холодок - от копчика до самого затылка.

Я узнала бы этот звук из тысячи. Этот рык не предвещал ничего хорошего.- Рори. мать твою, я же сказал: отошёл от неё!

Голос Грейсона прозвучал - злой, резкий, пропитанный такой яростью, что воздух вокруг словно загустел. Я обернулась.

Грейсон стоял на границе света и тени, в нескольких шагах от костра. Свет пламени выхватывал его фигуру частично - жёлтые блики скользили по скулам, по напряжённым плечам, по сжатым кулакам. Но глаза глаза горели. Жёлтым, диким, хищным огнём. Они светились в темноте, как у зверя, который вышел на охоту. Пальцы его сжимались и разжимались, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься, не вцепиться, не разорвать. Весь его вид кричал: «Я сейчас убью кого-нибудь, если ты сию же секунду не уберёшь свой зад». Рори поднял руки в примирительном жесте - медленно, плавно, показывая открытые ладони. Он не делал резких движений, не провоцировал, но я видела, как напряглись его плечи, как он слегка сместил вес тела, готовясь к любому развитию событий.

- Грей, - сказал он спокойно, но с лёгкой, успокаивающей интонацией, - мы просто разговаривали. Она новенькая, я решил познакомиться, предложить помощь. Я ведь не претендую на неё. Ты же знаешь.- Я сказал - отошёл!

Рык Грейсона прокатился по поляне, заглушив треск костра, заглушив шум ветра, заглушив всё вокруг. Вся стая застыла.

В одно мгновение стихли разговоры, оборвался смех, замерли движения. Оборотни, сидевшие у костра, превратились в статуи. Кто-то замер с кружкой на полпути ко рту, кто-то - с куском мяса в зубах. Даже певец, тянувший грустную песню, оборвал её на полуслове. Напряжение натянулось до предела - я чувствовала его кожей. В этой тишине было слышно только треск поленьев, чьё-то сбитое дыхание и тяжёлое, рваное дыхание Грейсона. Я медленно поднялась на ноги.

Кружка отвара осталась на траве - я поставила её, не глядя, чувствуя, как внутри закипает знакомая, привычная уже злость. Я расправила плечи, встала между ними - не загораживая Рори, а вставая на равных, показывая, что я не намерена молчать.

- Слушай, ты не командуй тут, - сказала я, и голос мой прозвучал звонко и резко в этой гробовой тишине. - Я не твоя вещь. Я не твоя собственность. И я имею полное право общаться с кем хочу, когда хочу и где хочу.- Заткнись, - рявкнул он, даже не глядя в мою сторону. Его глаза были прикованы к Рори. - Рори. Я сказал последний раз.

Рори замер на мгновение, глядя на альфу. В его голубых глазах промелькнула тень сожаления. Он вздохнул, медленно, шумно, и покачал головой.