Страница 13 из 30
Этого альфу, который смотрит на меня как на собственность - с голодным, собственническим блеском в глазах. Я от одного альфы убежала - через леса, болота и чужие территории, рискуя жизнью, ломая когти, оставляя клочья шерсти на колючей проволоке. Я вырвалась из одной клетки, шла к свободе, и в итоге прибежала прямиком в лапы к другому. И этот, похоже, ещё хуже. Потому что первый хотя бы не был моим истинным. Я ударила ножом по туше - с хрустом, с чавканьем, с мокрым звуком рассекаемой плоти. Лучше сдохну.
Честно. Я лучше сдохну здесь, на этой кухне, среди кабаних туш и прокисшего бульона, чем признаю эту связь. Лучше перегрызу себе лапу, как загнанный в капкан зверь, чем признаю, что между нами есть хоть что-то, кроме ненависти. Я лучше научусь летать, блин, чем позволю этому наглому волчаре думать, что он может претендовать на меня.
Но моя волчица
Сука.
Моя волчица скулила внутри. Она сворачивалась клубком где-то под рёбрами. Она тянулась к нему. К его запаху. К его голосу. К теплу, которое разливалось по телу, стоило ему войти в комнату. Она хотела прижаться к нему, потереться мордой о его шею, вдохнуть его запах полной грудью и зарычать от удовлетворения. И я затыкала её. Мысленно пинала, рвала на части, приказывала молчать, заткнуться, сдохнуть, только бы не слышать этого тоскливого, тянущего воя у себя в груди.
- Замолчи, - шипела я сквозь зубы, вонзая нож в очередную тушу. - Заткнись. Но она не затыкалась. Третьи сутки моего «гостеприимства» тянулись бесконечно.
Каждый день был похож на предыдущий как две капли пота: подьём затемно, работа до ломоты в костях, обед в уголке кухни в одиночестве, снова работа до темноты, ужин, и падение без сил на жёсткую кровать, даже нет сил раздеться.
Я вкалывала с утра до ночи, вгоняя себя в состояние животного изнеможения, чтобы мозги отключились раньше, чем я успею снова начать думать. Чтобы веки слипались быстрее, чем перед глазами всплывёт его лицо. Чтобы провалиться в чёрную пустоту без снов без мыслей.
Я засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью, которая билась в голове, как птица в клетке: Как бы свалить отсюда нахрен.
Я изучала распорядок. Я запоминала, когда сменяются караулы. Прикидывала, куда можно сбежать - через лес, через реку, через чёртовы горы, если понадобится. Я прислушивалась к разговорам, вылавливая крупицы информации о расположении стаи, о границах территории, о слабых местах в охране. Я искала любой шанс.
Но Грейсон следил.
Он появлялся везде, где бы я ни была.
Это стало какой-то дьявольской закономерностью, издевательским ритуалом, от которого у меня дёргался глаз. Я не могла сделать и шага без того, чтобы не наткнуться на него. Он материализовался из пустоты, как чертов призрак, бесшумный, огромный, наглый, с этой его вечной полуулыбкой на губах. То стоял, опершись плечом о косяк на кухне, скрестив руки на груди, и буравил меня взглядом. Я чувствовала его взгляд спиной - два горячих уголька, прожигающих дыру между лопатками. Обернусь - стоит, смотрит, даже не моргает. Не отводит взгляд, когда я ловлю его. Наоборот - встречает мой взгляд в упор, и в его глазах загорается этот тёмный, голодный огонь, от которого внутри всё переворачивается. То «случайно» проходил мимо - и его плечо касалось моего плеча. Коротко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже пробегали мурашки, а волчица внутри встрепенулась и навострила уши. Каждый раз я дёргалась, как от удара током, а он проходил дальше, даже не оглядываясь, будто ничего не произошло. То вставал сзади - так близко, что я чувствовала его дыхание на своей шее. Это случилось, когда я мыла посуду.
Я стояла у чана с горячей водой, натирая губкой огромный котёл, погружённая в мысли, как вдруг между лопаток разлилось тепло. Я замерла. Почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги. Он подошёл бесшумно, встал почти вплотную - я спиной чувствовала его грудь, жар, запах. Он дышал мне в затылок, и от этого дыхания волосы на загривке вставали дыбом.
Чан мой, а не стой столбом, - огрызнулась я, не оборачиваясь. Голос мой прозвучал напряжённо, с хрипотцой, которую я не смогла скрыть. Я продолжала тереть котёл, делая вид, что его присутствие меня ни капли не трогает.
- На кухне находишься, а не в конюшне. Нашёл бы себе занятие. Я слышала его дыхание - ровное, спокойное, с лёгкой, издевательской заминкой перед ответом. Я смотрю, как ты моешь, - ответил он, и в голосе его плыла ленивая, самодовольная усмешка, от которой у меня свело скулы. - Люблю аккуратность. Ты моешь старательно. До блеска. Мне нравится. Я стиснула зубы. Губка в моей руке жалобно скрипнула, выжимая воду. Отвали.
Не могу, - он наклонился ближе, и его губы оказались в миллиметре от моего уха. Голос понизился до шёпота интимного, тёплого, от которого по позвоночнику пробежала дрожь.- Ты слишком сладко пахнешь. Я не могу насытиться.
Всё время хочу быть ближе.
Я хотела огрызнуться, сказать что-то резкое, колкое, чтобы отшить его раз и навсегда. Но слова застряли в горле, потому что в следующую секунду его руки легли мне на бёдра Нагло. Уверенно. Собственнически.
Ладони обхватили мои бёдра, пальцы сжались на ткани мокрых штанов, и он провёл ими вверх-вниз - медленно, смакуя, поглаживая округлости через влажную ткань. Я застыла. Воздух застрял в лёгких. Тело предательски отозвалось на его прикосновение - мурашками, жаром, напряжением внизу живота.
Он погладил ещё раз. Потом мягко убрал руки - так же неспешно, как положил, проведя кончиками пальцев напоследок по моей талии, по пояснице, оставляя за собой горящий след.- Отличная попка, - сказал он задумчиво, почти мечтательно, и я кожей чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, по ягодицам, по бёдрам. - Так бы и запустил свои клыки в неё. Прямо сейчас. Прямо здесь, у этого стола.- Если ты это сделаешь, я их тебе по обламываю, Грейсон, - процедила я сквозь зубы, медленно поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом.
В моих глазах горела злость.
Он улыбнулся - медленно, криво, обнажая клык:
- Буду ждать.
Мы на кухне были не одни. Вокруг сновали другие оборотни - кто-то чистил овощи, кто-то помешивал бульон, кто-то таскал дрова к печи. Они делали вид, что не замечают нас. Уткнулись в свои тарелки, кастрюли, будто мы были невидимками. Но я знала: они всё слышат.
Каждое слово. Каждую интонацию. Они слышали, как он говорил о клыках в мою задницу, и боялись даже вздохнуть лишний раз, чтобы не привлечь внимание.
Молчаливые свидетели, которые притворялись глухими и слепыми, потому что перечить альфе никто не смел. Меня это бесило.