Страница 10 из 30
Медленно повернула голову в их сторону, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, неудержимое. Я оскалилась. Медленно, широко, показывая клыки до самых корней. Губы вздернулись, обнажая ряд острых, хищных зубов, и рык зародился где-то в груди - низкий, вибрирующий, предупреждающий. Чё вылупились? - рявкнула я, и голос мой прозвучал звериным, хриплым, грубым. - Своих сучек не видели? Три девушки рядом со мной замерли.
Их лица побледнели, глаза расширились. Та, что помешивала бульон, застыла с поварёшкой в руке, не донеся её до края котла. Та, что резала овощи, отдернула руки от доски, будто обожглась. Они переглянулись - быстро, тревожно, - и синхронно, без слов, шагнули назад. Прижались друг к другу, сжались, скучковались у дальнего стола, отходя от меня подальше, будто я была заразной.
Они боялись меня. что я навлеку на всех проблемы.
Рыжий, наглый, не смутился. Он хмыкнул, поправил ремень на штанах, шагнул вперёд на полшага. Встал вразвалочку руки в карманы, подбородок вверх, улыбка до ушей. Уверенный в себе - слишком уверенный, сытый, наглый, домашний воЛК.
Видели, - ответил он.
Голос ленивый, протяжный. Он облизнулся - медленно, демонстративно, окидывая меня взглядом с головы до пят. - Но таких красивых давно не попадалось. Особенно в таком виде. Он кивнул на мою грудь, на мокрую майку, на отчётливо проступающие соски. Улыбнулся шире, обнажая ровные, белые зубы.
- Может, познакомимся поближе?
У меня перед глазами потемнело от ярости.
Я медленно вынула нож из кабаньей туши. Лезвие выскользнуло из мяса с влажным, чавкающим звуком, и я повернулась к нему всем корпусом. Нож висел в моей руке - свободно, расслабленно, но кончик лезвия смотрел прямо в его сторону. Кровь капала на пол с металла, оставляя тёмные пятна на досках.- Подойди ближе - я тебе яйца откушу, - пообещала я.
На кухне повисла тишина. Даже пар от котлов, казалось, замедлил свой ход. Никто не дышал. Только огонь потрескивал в печи, и где-то капала вода на раскалённый камень, шипя и испаряясь. Рыжий замер. Его улыбка дрогнула, поползла в сторону превращаясь в нечто среднее между ухмылкой и растерянностью. Он смотрел на меня, на нож в моей руке, на мои глаза - и, видимо, увидел в них что-то, от чего ему стало неуютно.
Он хмыкнул. Громко, наигранно. Запрокинул голову и заржал - громко, на всю кухню. Но в этом смехе не было искренности. Он был напускной, для публики.
- Да ладно тебе, дикая, - сказал он, отступая на шаг. - Шучу я. Он развернулся и направился к выходу.
Я отвернулась обратно к разделочному столу, всадила нож в тушу, но краем глаза заметила движение в дверном проёме.
Тёмный силуэт.
Гоейсон.
Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за всем происходящим с самого начала. И, судя по лёгкой, едва заметной усмешке - уголок губ дрогнул, но не сложился в полноценную улыбку. Я старалась не обращать внимания. Сосредоточиться на работе.- Эй, дикая, - раздался голос за спиной.
Я вздрогнула. Не сильно - но достаточно, чтобы нож на миг соскользнул, оцарапав кость. Я замерла, выдохнула, и медленно обернулась.
Грейсон стоял в двух шагах. Он подошёл бесшумно - я не слышала шагов, не чувствовала движения воздуха. Просто возник, как тень из угла, с протянутой рукой. В пальцах он держал флягу - походную, металлическую, покрытую каплями конденсата.
Пей, - сказал он коротко. - А то сдохнешь от жажды, и кто тогда будет отрабатывать долг? Я не хочу, - огрызнулась я, отворачиваясь обратно к столу.Я не предлагаю. Он оказался рядом - вплотную, почти касаясь моей спины грудью. Я почувствовала его тепло через мокрую майку, почувствовала его запах - чистый, лесной, с нотками мыла и пота. Он протянул руку поверх моего плеча и прижал горлышко фляги к моей груди.
- Пей, я сказал.
Я замерла на мгновение. Потом медленно, с видимой неохотой, взяла флягу из его пальцев. Металл холодил ладонь, вес приятно оттягивал руку. Я открутила крышку, поднесла к губам. Сделала глоток. Вода была холодной, чистой, до ломоты в зубах, она обожгла пересохшее нёбо, скользнула вниз по пищеводу, оставляя за собой прохладный, свежий след. Я сделала ещё глоток. И ещё. Не могла остановиться - оказывается, я хотела пить гораздо сильнее, чем думала.
Я пила, чувствуя на себе его взгляд.
Он смотрел на моё горло. На то, как двигается кадык при каждом глотке. На то, как вода течёт по подбородку, срывается каплями на грудь, на мокрую майку. Его взгляд опустился ниже - туда, где ткань прилипла к телу, где проступали соски, тёмные и твёрдые от холода. В его глазах зажглось что-то тёмное, голодное, от чего у меня внутри всё сжалось.
Я опустила флягу, отступила на шаг, врезавшись поясницей в край стола. Протянула ему флягу обратно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
- Отойди, - сказала я. - Ты дышишь на меня.
Он не взял флягу. Смотрел на меня, не отводя взгляда, и в иголках его губ тлела усмешка. Он стоял слишком близко. Слишком. Я чувствовала его тепло - оно просачивалось сквозь мокрую ткань, пробирало до костей, заставляло тело реагировать вопреки разуму.
- Дышу, - сказал он тихо.
Он наклонился ближе. Медленно, плавно. Его губы почти коснулись моего уха - я почувствовала горячее дыхание на коже, на мочке, на шее.
- И буду дышать. Привыкай, Айла. Я буду везде.
Голос низкий. Хриплый. От которого мурашки побежали по коже табуном. Волчица внутри дёрнулась, насторожила уши, и я почувствовала, как низ живота отозвался глухой, тянущей болью. Я толкнула его в грудь.
Обеими руками, резко, со всей силы, вкладывая в этот толчок всю свою злость, панику, страх. Его грудь была твердой. как каменная стена, мышцы даже не дрогнули под моими ладонями. Он не качнулся. Только усмехнулся - медленно, криво, обнажая клык.
Я сказала - отойди.
Ладно-ладно, он поднял руки в примирительном жесте, но в глазах горело тёмное, голодное обещание. - Отхожу. Он отступил на полшага. Всего на полшага - но этого хватило, чтобы я могла вздохнуть полной грудью, не чувствуя его запаха каждой клеткой своего тела.
Он посмотрел на меня сверху вниз - долгим, изучающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь пол. Усмешка тронула уголок его губ.
- Но скоро ты сама позовёшь меня ближе, дикая. - Сказал он и развернулся. Пошёл к выходу, широко шагая, насвистывая какую-то идиотскую мелодию - лёгкую, беззаботную, раздражающую.
Глава 6