Клубника и Вероника

– А может, он просто не любит интернет? – предположила Вероника, вспоминая вчерашний разговор на пирсе. – Как он и сказал.

– Красивая легенда, – хмыкнула Катя. – Удобная. «Я без соцсетей, потому что хочу, чтобы меня знали настоящего». Звучит как романтический фильм с Пирсом Броснаном в главной роли. А в реальной жизни так говорят мужчины, у которых есть жена и трое детей в соседнем городе.

Вероника замерла. Флакон замер в руке. На мгновение ей показалось, что комната стала меньше – стены сдвинулись, потолок опустился, воздух стал тяжелее.

– Ты думаешь, он женат? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Я ничего не думаю, – Катя наклонилась к ноутбуку, пощёлкала мышкой. – Я анализирую. Вот смотри.

Она развернула экран к Веронике. На нём была открыта какая-то база данных – серая, официальная, с множеством граф и столбцов. Вероника ничего не поняла – она вообще плохо разбиралась в таких вещах. Её мир был миром цветов: прозрачным, ясным, где каждое растение можно было потрогать и понять, живое оно или засохло.

– Я нашла его по фотографии через приложение, – пояснила Катя. – Знаешь, такие программы, которые сканируют лицо и ищут совпадения в сети.

– Ты сфотографировала его вчера?

– Тайно, – кивнула Катя. – Пока ты смотрела на него как на восьмое чудо света.

– И что показало приложение?

– Ни одного совпадения, – Катя закрыла ноутбук. – Вообще. Это возможно только в двух случаях: либо его никогда не фотографировали, либо он платит сервисам, чтобы скрывать свои данные. И то и другое – красный флаг.

Вероника встала, подошла к окну. Море было бирюзовым, почти прозрачным у берега и тёмно-синим на горизонте. По набережной гуляли люди – парами, семьями, в одиночку. Кто-то вёл на поводке таксу, кто-то нёс надувной круг. Обычный день в обычном городе. Ничего не предвещало бури.

– А может, он просто обычный человек, который не светится в сети? – сказала она, не оборачиваясь. – Такие бывают, знаешь ли.

– В две тысячи двадцать шестом году? – Катя сняла очки, положила их на стол. – Вероник, я тебя люблю. Ты – самый светлый человек, которого я знаю. Но именно поэтому ты – идеальная жертва для… кого-то, кто умеет говорить красивые слова и пахнуть морем.

– Он пахнет морем, – тихо подтвердила Вероника, касаясь пальцами стекла.

– Вот видишь! – Катя вскочила с кровати и начала ходить по комнате, жестикулируя. – Море не пахнет. Вернее, пахнет, но не на мужчине, который живёт в городе, работает шеф-поваром и не был сегодня в море! Откуда на нём запах моря? А? Откуда? Может, он маскируется? Может, он специально наносит одеколон «Морской бриз», чтобы создавать нужное впечатление?

– У него не было запаха одеколона, – возразила Вероника. – Это был… он сам. Его кожа.

– Кожа не пахнет морем! – почти закричала Катя. – Кожа пахнет потом, мылом и тем, что человек ел на ужин! Море – это ассоциация, которую ты сама придумала!

Вероника повернулась к подруге. В её глазах не было обиды – было понимание.

– Кать, – сказала она мягко. – Ты боишься за меня. Я знаю. Но ты не можешь защитить меня от всего мира.

– Могу, – упрямо сказала Катя. – У меня есть баллончик.

– Баллончик не защитит от разбитого сердца.

Катя остановилась. Посмотрела на Веронику долгим, тяжёлым взглядом.

– От разбитого сердца – нет, – тихо сказала она. – Но от убийцы – может.

Она подошла к окну, встала рядом. Две подруги – одна в шёлковой пижаме с единорогами (Вероника), другая в чёрной футболке с надписью «I see dead people» (Катя). Море плескалось внизу. Чайки орали.

– Расскажи мне о нём, – попросила Катя. – Не о том, какой он замечательный. О том, что он сказал. О том, как себя вёл. О деталях.

Вероника задумалась. Вспомнила вчерашний вечер – не как фильм, а как альбом фотографий, которые она перебирала в памяти одну за другой.

– Он смотрел на море, – начала она. – Долго. Как будто читал его. Как будто море говорило с ним, а он слушал.

– Поэтично, – заметила Катя без иронии. – Дальше.

– Он сказал, что море – это болезнь. Что он не может жить далеко от воды. Пробовал уезжать – возвращался.

– Тоже поэтично, – Катя скрестила руки на груди. – Может, он просто боится самолётов?

– Нет, – покачала головой Вероника. – Это было искренне. Я чувствую, когда человек врёт.

– Ты думаешь, что чувствуешь, – поправила Катя. – Это называется проекция.

– А ты думаешь, что всё знаешь. Это называется паранойя.

Они замолчали. Ссориться не хотелось – ни той, ни другой. Слишком хорошее было утро, слишком яркое солнце, слишком вкусно пахло кофе, который кто-то заваривал на первом этаже.

– У меня есть ещё кое-что, – сказала Катя после паузы.

– Что?

– Вчера, пока ты гуляла с ним, я обошла ресторан, где он работает. Спросила официантов.

Вероника напряглась. Внутри шевельнулось что-то нехорошее – маленькое, колючее, как ёжик, который проснулся не вовремя.

– И что они сказали?

– Что он работает там всего три недели, – Катя говорила медленно, тщательно подбирая слова. – Пришёл ниоткуда. Рекомендаций не предоставлял, но готовит хорошо. Молчаливый. Держится особняком. С коллегами не сближается.

– Это не преступление, – заметила Вероника.

– Нет, – согласилась Катя. – Но это странно. Шеф-повар, который не дружит с коллективом? Обычно у них большие эго, они любят внимание. А этот – тихий. Слишком тихий.

– И что ещё?

– Ещё – самое интересное, – Катя понизила голос. – До Сочи он жил в Москве. Но никто не знает, кем он там был. И почему уехал.

– Ну и что? – голос Вероники прозвучал слишком оборонительно, слишком громко для этого маленького номера. – Люди переезжают. Меняют работу. У них бывает прошлое, которое они не хотят обсуждать на первом свидании.

– Даже имя? – спросила Катя.

– Что?

– Он сказал тебе фамилию?

Вероника открыла рот. Закрыла.

Не сказал.

– Он не сказал, – прошептала она, чувствуя, как внутри разрастается тот самый холодок – липкий, неприятный, похожий на утренний туман, который поднимается над морем.

– Вот, – Катя села рядом, взяла подругу за руку. – Я не говорю, что он маньяк. Я говорю: будь осторожна. Флиртуй, целуйся, нюхай его море, но не теряй голову. Хорошо?

Вероника кивнула. Но в душе у неё поселился холодок – крошечный, как муравей, который ползёт по руке и которого сначала не замечаешь. А потом он кусает – и ты вздрагиваешь, потому что больно.