Клубника и Вероника

Она вспомнила его глаза вчера. Как они смотрели на неё – нежно, внимательно, как будто она была единственным человеком на этом пирсе. Его голос – низкий, чуть хрипловатый, когда он сказал: «Я хочу тебя поцеловать». Его поцелуй – солёный, тёплый, обещающий.

И вдруг поняла: она вообще ничего о нём не знает.

Она знала, как он улыбается – сначала уголками губ, потом всей улыбкой, открытой и мальчишеской. Как смотрит на море – долго, задумчиво, как будто вспоминает что-то очень важное. Как пахнет – солью, ветром, свободой. Как целуется – глубоко, медленно, не торопясь.

Но не знала, где он живёт. Есть ли у него семья. Кем были его родители. Почему он уехал из Москвы. Почему у него нет соцсетей. И главное – почему он так пристально посмотрел на неё вчера, когда она сказала, что хочет ребёнка.

В том взгляде было что-то странное.

Не страх. Не радость. Не удивление.

Что-то другое. То, чего она не смогла прочитать – потому что не умела читать такие сложные, взрослые, тяжёлые взгляды. Она привыкла к лёгким мужчинам – тем, кто улыбается, флиртует, говорит комплименты и исчезает на следующий день. А этот – не исчез. Он остался. И его взгляд остался – в её памяти, когда она закрывает глаза.

Она решила не говорить об этом Кате. Катя и так уже на взводе. Ещё немного – и она вызовет полицию прямо сейчас, на всякий случай.

Вместо этого Вероника встала, подошла к зеркалу и поправила волосы. Вчерашний вечер не отражался на её лице – никаких синяков под глазами, никакой бледности. Только лёгкий румянец – то ли от загара, то ли от счастья.

– Сегодня у нас встреча в три, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Он пригласил меня на обед в свой ресторан. Я пойду.

– Я пойду с тобой, – немедленно сказала Катя.

– Нет.

– Тогда я буду сидеть за соседним столиком, – Катя уже перешла в режим планирования. – В парике и усах.

– Катя…

– В платье, – добавила она. – Чтобы он меня не узнал.

Вероника рассмеялась – несмотря на холодок внутри. Катя была невыносима. И именно поэтому Вероника её любила. Потому что в этом мире, полном фальшивых улыбок и лёгких обещаний, Катя была настоящей. Колючей, неудобной, подозрительной – но настоящей.

– Хорошо, – сдалась Вероника. – Сиди за соседним столиком. Но без парика.

– А усы можно?

– Без усов.

– Ты убиваешь мою профессиональную гордость, – вздохнула Катя.

– Твоя профессиональная гордость не пострадает от отсутствия усов, поверь мне.

Они позавтракали на балкончике – маленьком, тесном, с видом на чужой балкон, где сушилось бельё. Йогурт, свежие фрукты, кофе. Катя пила свой чёрный чай, горький, без сахара – таким же чёрным и горьким был её характер по утрам. Вероника – с молоком и двумя ложками сахара. Как её жизнь – сладкая, с лёгкой кислинкой.

Море сияло бирюзой, чайки орали, где-то на пляже играла музыка – летняя, беззаботная. Вероника смотрела на горизонт и думала о нём.

Дима.

Имя, которое она повторяла про себя, как мантру. Дима. Дмитрий. Димочка – нет, слишком рано. Просто Дима.

Он приснился ей этой ночью. Не приснился – явился. Без приглашения, без стука. Стоял на том же пирсе, протягивал руку и улыбался. А когда она подошла, он вдруг исчез – растворился в тумане, как будто его и не было. Она проснулась с чувством, что потеряла что-то важное. Что-то, чего не успела удержать.

– Эй, – Катя помахала рукой перед её лицом. – Ты где?

– Здесь, – ответила Вероника, возвращаясь.

– Ты там, – Катя кивнула в сторону моря. – Ты всё время там. Это плохо, Вероник. Ты влюбилась в человека, которого знаешь несколько часов. Это не романтика. Это…

– Это любовь с первого взгляда, – закончила Вероника.

– Не бывает любви с первого взгляда, – отрезала Катя. – Бывает гормональный всплеск и дефицит серотонина.

– А как же истории? Как же фильмы? Как же твои любимые детективы, где герои влюбляются с первого взгляда между допросами?

– В детективах с первого взгляда влюбляются только второстепенные персонажи, – мрачно заметила Катя. – Их обычно убивают на двадцатой странице.

Вероника рассмеялась. Не громко – тихо, чтобы не разбудить соседей.

– Знаешь, – сказала она, – я хочу верить. Хочу верить, что он – тот самый. Что я не ошиблась. Что моё сердце, которое столько раз ошибалась, наконец-то выбрало правильно.

– А если ошиблась?

– Тогда я соберу себя по кусочкам, как в прошлый раз. И буду жить дальше.

Катя посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах было что-то новое – не жалость, не тревога. Что-то похожее на восхищение.

– Ты смелая, – сказала она. – Глупая, но смелая.

– Спасибо, – улыбнулась Вероника. – Я воспринимаю это как комплимент.

– Как угодно, – Катя допила чай. – Ладно, собирайся. Сегодня у тебя свидание. А у меня – задание.

– Какое задание?

– Выяснить, кто такой этот Дима, – Катя надела очки и открыла ноутбук. – Я не успокоюсь, пока не узнаю всё.

– Даже если там нечего узнавать?

– Значит, узнаю, что там нечего узнавать, – Катя пожала плечами. – Тоже результат.

Она погрузилась в экран, и Вероника оставила её – пошла в душ, оставив подругу наедине с её базами данных, её подозрениями и её любовью к правде.

Тёплая вода лилась на плечи, смывая остатки сна. Вероника закрыла глаза и представила, как скоро снова увидит его. Как он улыбнётся. Как возьмёт за руку. Как скажет что-нибудь такое, от чего сердце забьётся быстрее.

Она нанесла кондиционер на волосы – с ароматом кокоса и ванили. Потом гель для душа – с нотой морского бриза. Потом, когда вышла и закуталась в махровый халат, – крем для тела, нежный, сливочный, с тем же клубничным аккордом, что и духи.

Она любила эти ритуалы. Любила ощущение, когда кожа становится гладкой, когда пахнет вкусно, когда чувствуешь себя красивой – не для кого-то, для себя.

Катя не подняла головы от ноутбука, когда Вероника вышла из душа.

– В шкафу висит твоё льняное платье, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Цвет морской волны. Надень его.

– Ты теперь ещё и стилист?

– Я видела, как он смотрел на тебя вчера. Ему нравится этот цвет.

Вероника улыбнулась. Даже в своём детективном угаре Катя оставалась Катей – заботливой, внимательной, любящей.