Клубника и Вероника

Она надела платье – длинное, струящееся, из тонкого льна. Цвет и правда был красивый – тот самый оттенок морской волны, который встречается только на закате, когда солнце уже село, но море ещё помнит его свет. Босоножки на плоской подошве – чтобы удобно было гулять. Минимум украшений – только маленькие серёжки-гвоздики в виде клубничек (подарок Кати на прошлый день рождения). Волосы распустила – ветер Сочи любит играть с волосами, и Вероника любила это чувство, когда пряди касаются лица.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. За последние дни она стала другой – счастливее, что ли? Или просто позволила себе быть счастливой.

– Красивая, – сказала Катя, всё ещё не глядя.

– Спасибо.

– Я не тебе, – отмахнулась Катя. – Я себе говорю, что у меня красивая подруга. Это повышает самооценку по ассоциации.

Вероника засмеялась, подошла к Кате и поцеловала её в макушку.

– Ты тоже красивая, – сказала она.

– Ложь во спасение, – буркнула Катя, но покраснела.

В половине третьего они вышли из дома.

Солнце пекло нещадно – даже в тени деревьев воздух дрожал, как над костром, и казалось, что всё вокруг плавится: асфальт, пальмы, лица прохожих. Вероника нанесла «Облако любви» на запястья, на шею, за уши – и вдохнула. Пион, зелень, клубника, чуть влажная земля. Аромат, который говорил: «Я здесь. Я настоящая. Я не боюсь».

Она повторила про себя, как заклинание: «Только не теряй голову».

Но она уже потеряла. Вчера. Там, на пирсе. Когда он взял её за руку и сказал: «Я хочу тебя поцеловать». И она ответила: «Я тоже». С тех пор её голова была не с ней. Она была там – в его глазах, в его голосе, в его пальцах, переплетённых с её.

Ресторан назывался «Аквамарин». Стеклянные стены, вид на море – во всю стену, панорамный, захватывающий дух. Белые скатерти, хрустальные бокалы, живые цветы на каждом столике. Вероника вошла первой – Катя отстала на три минуты, чтобы занять соседний столик, откуда открывался хороший обзор, но было не слишком заметно.

Дима ждал у входа. В белой рубашке, с закатанными рукавами, открывающими загорелые предплечья. В чёрных брюках, идеально отглаженных. Волосы чуть влажные – то ли после душа, то ли от морского бриза. Увидел её – и улыбнулся.

Не той дежурной улыбкой, которой улыбаются знакомым. А той – настоящей, от которой у Вероники подкашивались колени. В этой улыбке что-то то самое, чего она не умела называть, но чувствовала каждой клеточкой.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила она.

Он наклонился и поцеловал её в щёку. Губы – тёплые, чуть сухие. Коснулись на секунду – но Вероника почувствовала этот поцелуй всем телом. От макушки до пяток пробежала электрическая волна, и она поняла, что краснеет.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, отстраняясь.

– Ты тоже, – ответила она, чувствуя, как глупо это звучит.

Он провёл её к столику у окна. Отодвинул стул – галантно, как в старых фильмах. Сам сел напротив. Катя уже сидела в углу, делая вид, что читает меню. Но Вероника видела, как она исподтишка щёлкает Диму на телефон – раз, два, три, четыре. Ракурсы, освещение, выражение лица. Катя была профессионалом.

– Твоя подруга тоже здесь? – спросил Дима, не оборачиваясь.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Вероника.

– Потому что вчера она смотрела на меня так, будто я уже в розыске, – он улыбнулся, и в этой улыбке не было осуждения. – А сегодня – будто я в розыске и вооружён. Она не умеет скрывать эмоции. Это хорошо.

– Хорошо?

– Да, – кивнул Дима. – Значит, она настоящая. Таких людей мало.

Вероника смотрела на него и думала: как он это делает? Как он видит то, что другие не замечают? Как он читает людей, как открытые книги?

– Она просто заботливая, – сказала она.

– Это хорошо, – повторил Дима. – Значит, ей не всё равно. Значит, если ты пропадёшь, она поднимет тревогу.

– Ты говоришь так, будто я могу пропасть.

– Никто не застрахован, – он пожал плечами. – Тем более в незнакомом городе.

Они заказали еду. Дима – салат и лимонад. Вероника – пасту с морепродуктами и бокал белого вина.

– Ты не пьёшь? – спросила она, кивнув на его лимонад.

– Пью. Но не сейчас. Мне нужно работать вечером, – он улыбнулся. – А лимонад у нас здесь отличный. С имбирём и мятой. Попробуй.

Вероника попробовала. Действительно отличный.

Разговор шёл легко, как будто они знали друг друга годами. О море, о книгах, о смешных случаях из жизни. Дима рассказывал, как однажды случайно поджёг кухню в ресторане, пытаясь приготовить десерт «Анна Павлова». Пламя было такое, что приехали пожарные, а он стоял с огнетушителем и улыбался.

– Ты улыбался, когда горела кухня? – не поверила Вероника.

– А что мне было делать? Плакать? – он развёл руками. – Огонь уже потушили, ущерб оценили, всё равно ничего не изменить. Проще улыбнуться и начать сначала.

Вероника рассказывала, как клиентка попросила букет «чтобы пахло расставанием, но не слишком горько».

– И что ты сделала? – спросил Дима.

– Добавила сухоцветы и одну живую розу, – ответила Вероника. – Чтобы было понятно: боль пройдёт, а память останется.

Он посмотрел на неё долгим взглядом – тем самым, от которого у неё замирало сердце.

– Ты мудрая, – сказал он.

– Я просто работаю с цветами, – смутилась она. – Они многое умеют говорить.

– А ты умеешь их слушать, – он помолчал. – Это редкий дар. Слышать то, что не говорит никто.

Вероника опустила глаза. Ей стало одновременно тепло и неловко – как будто он заглянул туда, куда не положено, и увидел что-то очень личное.

Она смотрела в его глаза – серо-голубые, с тёмным ободком, глубокие, как море, – и чувствовала, как тает. Тает, как мороженое на солнце. Быстро и необратимо. И ей не хотелось останавливаться.

– Дима, – сказала она. – Можно тебя спросить?

– Конечно.

– Почему ты без соцсетей? На самом деле.

Он помолчал. Провёл пальцем по краю бокала – медленно, задумчиво.

– У меня был неприятный опыт, – сказал он, наконец. – Люди, которые хотели мне навредить. Я решил, что проще исчезнуть из сети, чем постоянно оглядываться.

– Кто хотел тебе навредить?

Он посмотрел на неё. Долго. Взвешивая – сказать или нет.

– Это долгая история, – сказал он. – Может быть, в другой раз.

– Когда?

– Скоро, – он улыбнулся. – Обещаю.