Страница 8 из 31
Глава третья. Утро разбивает иллюзии
Вероника не спала почти всю ночь. Она лежала на спине, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок, где лениво кружил вентилятор. Лопасти его двигались медленно, со скрипом, разрезая тёплый сочинский воздух на ломтики – как масло. Где-то за стеной бормотал телевизор, где-то на лестнице хлопнула дверь, где-то внизу, на набережной, всё ещё играла музыка – далёкая, едва различимая, словно воспоминание о чём-то сладком.
Она улыбалась.
Губы всё ещё помнили его поцелуй. Не навязчиво, не настойчиво – мягко, как будто он оставил на них невидимый след. Солёный, чуть терпкий, с привкусом вина и моря. Вероника провела по ним кончиками пальцев – осторожно, почти благоговейно, – и снова почувствовала то же самое: лёгкое головокружение, слабость в коленях, желание закрыть глаза и провалиться в этот поцелуй навсегда.
Ладонь – её левая ладонь – помнила тепло его пальцев. Как он переплёл их со своими, когда они шли по пирсу. Как сжал – не больно, но уверенно, как будто хотел сказать: «Я здесь. Я рядом. Я не отпущу». Каждый его палец оставил на её коже невидимый отпечаток – тёплый, живой, настоящий.
Затылок – помнил его руку. Ту, которая гладила волосы, когда они сидели на лавочке у её дома. Он делал это машинально, как будто всегда так делал – касался её, поправлял пряди, убирал их за ухо. И в этом жесте не было ничего наигранного, ничего специального. Просто ему хотелось её касаться. Просто он не мог иначе.
«Спокойной ночи, Вероника, – сказал он тогда, поцеловав её в уголок губ – легко, почти целомудренно. – Приснись мне».
«А ты мне приснись», – ответила она, и голос её дрогнул. Не от страха – от того, что она вдруг поняла: это не флирт, не кокетство, не лёгкая курортная интрижка. Это что-то другое. Настоящее, родное.
«Обязательно», – сказал он.
И ушёл. Не оглядываясь. Но шёл медленно – так медленно, что Вероника могла разглядеть каждую складку на его рубашке, каждый завиток тёмных волос на затылке, каждое движение плеч. Он шёл и не оборачивался, потому что боялся, что если обернётся – не сможет уйти.
Она поднялась к себе, закрыла дверь на щеколду (Катина наука), разулась, прошла босиком по прохладному полу и рухнула на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок, кружила вентилятор, и в голове у неё крутилась одна и та же мелодия – кажется, та, что играла в ресторане, когда они ели рыбу. Или это её сердце так стучало? Слишком быстро, слишком громко? Она уже не разбирала.
В комнате пахло морем – открытое окно пропускало внутрь солёный бриз, смешанный с запахом разогретого асфальта и ночных цветов. Где-то внизу разговаривали люди – тихо, чтобы не разбудить соседей. Где-то плакал ребёнок – тоненько, надрывно, и кто-то его укачивал.
Жизнь шла своим чередом. А Вероника лежала и думала о мужчине, которого знала всего несколько часов.
Катя спала на соседней кровати, отвернувшись к стене. Дыхание её было ровным, глубоким, без обычного посапывания – она спала чутко, как кошка, готовая в любой момент вскочить и защищаться. Вероника обрадовалась – подруга уснула, не дождавшись её. Значит, не будет допроса с пристрастием.
«Успеется утром», – подумала Вероника и закрыла глаза.
Утро началось в 7:42.
Вероника ещё не открыла глаза, а уже почувствовала – на неё смотрят. Тяжёлый, пронзительный взгляд, который прожигает дыру в щеке. Она пошевелилась, натянула одеяло на голову – но взгляд не исчез. Он стал только плотнее, тяжелее, почти осязаемым.
– Я знаю, что ты не спишь, – раздался Катин голос. Спокойный, ровный, с лёгкой хрипотцой – она не спала всю ночь, и её голос это выдавал.
Вероника приоткрыла один глаз.
Катя сидела на своей кровати, поджав ноги по-турецки. На коленях – ноутбук, открытый на каком-то сайте с серыми буквами и официальными печатями. На носу – очки для чтения, квадратные, чёрные, которые она надевала только когда никто не видел, потому что считала их «неженственными». Лицо – напряжённое, сосредоточенное, как у хирурга перед сложной операцией. Или у следователя перед допросом особо опасного преступника.
– Доброе утро, – прохрипела Вероника, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.
– Не доброе, – отрезала Катя. – Вчера в двадцать три пятнадцать ты должна была вернуться домой. Вместо этого ты пришла в ноль часов сорок две минуты. С опозданием на восемьдесят семь минут.
– Ты что, засекала?
– Я не спала, – Катя поджала губы. – Я ждала тело.
– Какое тело?
– Твоё, – Катя поставила ноутбук на тумбочку, сняла очки, потерла переносицу. – Потому что с вероятностью восемьдесят процентов ты провела вечер с серийным убийцей, который на следующее утро должен был выбросить твои останки в море. Или закопать в горах. Или…
– Кать, – перебила Вероника, садясь на кровати. – Ты вчера его видела. Он похож на серийного убийцу?
– Серийные убийцы никогда не похожи на серийных убийц, – назидательно сказала Катя. – Именно поэтому их так трудно поймать. У них нормальные лица, нормальные улыбки, нормальные имена. Они ходят в супермаркет, покупают хлеб и молоко, а потом…
– А потом?
– Не важно, – отмахнулась Катя. – Важно то, что я провела расследование.
Вероника вздохнула. Потянулась, сладко, как кошка, чувствуя, как хрустят позвонки. Солнце лезло в окно – яркое, южное, настойчивое. За стеклом уже вовсю кричали чайки, и где-то на первом этаже Зинаида Петровна включила радио – заиграла песня про Чёрное море.
– Что за расследование? – спросила Вероника, хотя уже знала ответ.
Катя пододвинулась ближе, понизила голос до доверительного шёпота – такого, каким рассказывают страшные истории у костра.
– Я проверила его, – сказала она. – Диму твоего «замечательного».
Вероника потянулась к косметичке, стоявшей на тумбочке. Открыла, достала флакон – сегодня она выбрала «Облако любви», цветочно-клубничный, с пионом и нотой влажной земли. Пшикнула на запястья, за уши, на шею. Аромат разлился тёплой волной – сладкий, но не приторный, с лёгкой горчинкой зелени.
– И что ты там нашла? – спросила она, растирая духи на запястьях.
– Почти ничего, – Катя произнесла это с таким видом, будто призналась в поражении. – В открытых источниках – ноль. Ни соцсетей, ни регистрации на сайтах знакомств, ни упоминаний в новостях. Ни одной фотографии. Ни одного поста. Ни одного комментария.
– Это хорошо, – улыбнулась Вероника.
– Это плохо, – отрезала Катя. – У нормальных людей есть цифровой след. У него нет. Значит, либо он живёт в пещере и питается кореньями, либо сменил личность, либо находится в розыске.