Страница 24 из 31
Глава седьмая. Письмо без обратного адреса
Они вернулись в номер далеко за полночь. Вероника плыла в облаке счастья – Дима провожал её до дверей, поцеловал в лоб, сказал что-то нежное, и она до сих пор чувствовала тепло его губ на своей коже.
Утро следующего дня началось с конверта.
Катя нашла его под дверью номера, когда вышла за кофе. Белый прямоугольник, никаких пометок, только её имя, написанное от руки: «Катерине». Она поднесла конверт к свету, понюхала, пощупала на предмет скрытых лезвий. Потом села на корточки и осмотрела пол – нет ли следов, отпечатков, крошек. Всё было чисто. Слишком чисто.
– Письмо, – сказала она, заходя в номер.
Вероника, которая только что проснулась и сидела на кровати, растрепанная и сонная, мгновенно проснулась.
– Открой, – сказала она.
– Нет, – Катя положила конверт на стол. – Это может быть ловушкой.
– Кто будет подкладывать тебе ловушки в сочинском гостевом доме?
– Та, кто хочет, чтобы я ушла от Лёни, – ответила Катя.
– Ты ревнуешь? – догадалась Вероника.
– Я не ревную, – слишком быстро ответила Катя. – Я анализирую.
– Кого?
– Вчера в баре была одна женщина, – Катя поджала губы. – Светлые волосы, длинные ноги, духи «Шанель №5». Она смотрела на Лёню так, будто он – последний мужчина на земле.
– И что он?
– Он улыбнулся. Вежливо. Как улыбаются клиентам, – Катя помолчала. – Но она… она смотрела по-другому. С надеждой. С ожиданием. Как будто у них есть какая-то тайна.
– Кать, может, это просто клиентка?
– Клиентки не приходят каждый день полгода, как оказалось, – отрезала Катя. – Клиентки не знают, какой кофе он любит. Клиентки не пишут анонимных писем.
Вероника насторожилась.
Катя надела резиновые перчатки (всегда носила с собой – на случай, если придётся брать вещдоки), достала письмо из конверта, развернула. На листке – обычная офисная бумага, распечатано на принтере. Текст:
«Катерина, вы в опасности. Леонид Громов – не тот, за кого себя выдаёт. Он скрывает своё прошлое в полиции. Спросите его о деле № 847, и вы всё поймёте. Берегите себя. Доброжелатель».
– Ты думаешь, письмо от той женщигы? – спросила Вероника.
– Я не знаю, – Катя встала, прошлась по комнате. – Но кто-то же его написал. Кто-то, кто знает про его прошлое в полиции. Кто-то, кто хочет, чтобы я ушла. Кто-то, кто ревнует.
Она остановилась у окна и Вероника увидела, что подруга бледна – бледнее обычного.
– Кать, – мягко сказала Вероника, подходя и кладя руку на плечо подруги. – Если ты ревнуешь – скажи ему. Спроси прямо. Не мучай себя догадками.
– Я не умею, – прошептала Катя. – Я не умею говорить о чувствах. Я умею проверять, искать, находить. А говорить – нет.
– Научишься, – улыбнулась Вероника. – Ради него.
Катя промолчала. Но в её глазах мелькнуло что-то новое – не страх, не сомнение, а робкая, неуверенная надежда.
Катя перечитала письмо три раза. Четыре. Пять.
– Дело № 847, – медленно сказала она. – Он рассказывал мне о каком-то деле. О коррупции. О том, как его вынудили уйти. Может, это оно?
– Или номер её телефона, – предположила Вероника. – Может, это намёк.
– Намёк на что?
– Не знаю, – пожала плечами Вероника. – Но «доброжелатель» – это явно не доброжелатель. Кто подписывается так в анонимных письмах?
Катя снова прочитала письмо. Потом достала телефон, сфотографировала его со всех ракурсов. Потом аккуратно убрала в файл – для отпечатков.
– Я покажу это Лёне, – сказала она. – Спрошу, что за дело № 847.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
Она скинула пижаму, натянула джинсы, футболку, кепку. На секунду замерла перед зеркалом – и сняла кепку. Оставила волосы распущенными. Вероника заметила, но ничего не сказала. Катя вышла.
Бар «Бриз» только открывался. Лёня протирал стойку, расставлял стаканы, проверял кофемашину. Увидел Катю – улыбнулся.
– Ранняя пташка, – сказал он. – Американо?
– Дело № 847, – ответила Катя, кладя письмо на стойку.
Лёня перестал улыбаться. Взял конверт, прочитал. Лицо его стало серьёзным, почти каменным.
– Откуда это?
– Подложили под дверь сегодня утром, – Катя смотрела на него в упор. – Что за дело, Лёня?
Он помолчал. Провёл рукой по лицу и собирается с мыслями, решает, стоит ли говорить правду.
– Дело № 847, – медленно сказал он, – это то самое, из-за которого я уволился. Коррупция, взятки, крышевание незаконного бизнеса. Мои доказательства исчезли. Меня попросили уйти.
– Кто мог знать об этом деле?
– Многие, – он покачал головой. – Следователи, прокуроры, адвокаты. Но кто бы ни написал это письмо, он знает больше. Он знает, что дело № 847 было закрыто за «отсутствием состава преступления». И он хочет, чтобы ты об этом узнала.
– Зачем?
– Чтобы ты сомневалась во мне, – просто ответил Лёня. – Чтобы ты думала, что я что-то скрываю. Чтобы ты ушла.
Катя смотрела на него. В его глазах не было лжи – была усталость. Усталость человека, который устал доказывать, что он хороший.
– Кто это может быть? – спросила она. – Кто знает о деле и хочет нам навредить?
– Не знаю, – ответил Лёня. – Но я найду.
– Мы найдём, – поправила Катя.
Он посмотрел на неё – долгим, серьёзным взглядом. Потом взял её за руку.
– Ты веришь мне? – спросил он.
– Я проверяю факты, – ответила Катя. – Факты показывают, что ты не врёшь.
– Этого достаточно?
– Пока да, – она сжала его пальцы. – Но если я узнаю, что ты что-то скрываешь…
– Ты уйдёшь? – он усмехнулся. – С баллончиком?
– С баллончиком, – кивнула Катя.
Лёня рассмеялся – грустно, но искренне.
– Договорились, – сказал он. – А теперь давай кофе.
Катя села за стойку. Смотрела, как он готовит американо – быстрыми, уверенными движениями. Засыпает зёрна, сбивает пенку, заливает кипяток. И думала: кто бы ни написал это письмо, он просчитался. Она не уйдёт. Она будет сидеть в этом баре каждый день, пока не узнает правду.
– Лёня, – сказала она.
– Да?
– Та женщина. Света. Она знает о деле № 847?
Лёня замер. Повернулся к ней.
– Откуда ты знаешь про Свету?
– Я была вчера в баре, – призналась Катя. – Сидела в углу. Наблюдала.
– За мной?
– За ней, – поправила Катя. – Она смотрела на тебя так, будто вы знакомы. Будто у вас есть секрет.
Лёня поставил чашку перед ней.
– Света – это… сложно, – сказал он. – Она приходит уже полгода. Заказывает мохито и смотрит. Я не знаю, кто она, чем занимается, зачем приходит. Я не спрашиваю.