Клубника и Вероника

– Я тебя умоляю, не пой, – попросил Лёня, но с такой нежностью в голосе, что Катя покраснела и замолчала.

– Я вообще-то пела в хоре в школе, – обиделась она.

– В хоре глухих?

– В хоре мальчиков. Это было экспериментальное учебное заведение.

Лёня заржал. Дима закашлялся от смеха. Вероника уткнулась лицом в плечо Димы, чтобы не видеть пунцовую Катю.

– Ладно, – сказала Катя, вставая. – Я пошла собирать хворост для костра.

– Только без ракетницы, – крикнул Лёня вдогонку.

– Ракетница при мне, – донеслось из кустов.

Когда Катя ушла, повисла пауза. Лёня перестал играть. Дима смотрел на море. Вероника чувствовала, что сейчас случится что-то важное.

– Она классная, – сказал Лёня, глядя в сторону кустов, где скрылась Катя. – Ваша Катя.

– Наша, – улыбнулась Вероника. – Она ещё лучше, чем кажется. Просто боится.

– Я заметил, – кивнул Лёня. – У неё взгляд как у кошки, которую гладят против шерсти. Глаза закрываются, а лапа когти выпускает.

Точного описания Вероника не слышала никогда.

– Ты ей нравишься, – сказала она.

– Знаю, – ответил Лёня.

Он помолчал, покрутил колок гитары.

– Я был женат, – сказал он негромко. – Три года. Развелись год назад. Хорошо развелись – без скандалов, без дележа котов. Просто поняли, что не подходим. А потом я встретил вашу Катю. Она заказала американо, а посмотрела на меня так, будто я уже украл что-то из её сумки.

– Это её обычный взгляд.

– Знаю. Это меня и зацепило. Она не притворяется. Она – это она.

Вероника почувствовала, что у неё на глаза наворачиваются слёзы. Не от грусти – от какой-то огромной, разливающейся внутри нежности к этому рыжему парню с гитарой.

– Береги её, – сказала она.

– Постараюсь, – улыбнулся Лёня. – Если она позволит.

Катя вернулась с охапкой хвороста. Лицо – красное, волосы растрёпаны, в волосах – веточка.

– Что вы тут обсуждали без меня? – спросила она подозрительно.

– Тебя, – честно ответил Лёня.

– Я знаю. И что?

– Что у тебя в волосах веточка.

Катя потрогала голову, нашла веточку, выбросила её.

– Это маскировка, – сказала она. – В лесу нужно сливаться с окружением.

– Ты сливаешься с окружением только в чёрном, – заметил Дима.

– А я в бирюзовом, – огрызнулась Катя, садясь на плед. – Лёня, разводи костёр.

– Есть, мой генерал.

– Я не генерал, я…

– Ты мой командир, – перебил Лёня, уже собирая ветки в пирамидку.

Катя замолчала. Но Вероника видела – подруге нравится. Очень нравится.

Костёр разгорелся быстро. Лёня оказался не только музыкантом, но и умелым костровым – огонь получился ровным, без дыма. Катя сидела рядом, протянув руки к пламени, и казалась почти умиротворённой.

Вероника и Дима сидели чуть поодаль, на камне, с которого открывался вид на залив. Солнце клонилось к закату, вода стала золотой.

– Расскажи мне о ней, – попросила Вероника.

– О ком?

– О своей дочери. Об Алисе.

Дима помолчал. Потом сказал – тихо, с такой теплотой, что Вероника почувствовала, как у неё сжимается сердце:

– Она любит динозавров. Не принцесс, не единорогов – динозавров. Особенно трицератопсов. Говорит, потому что у них три рога, как у маленьких драконов. У неё есть плюшевый трицератопс, его зовут Панцирь. Она таскает его везде. В садик, в гости, даже в ванну.

– Мило, – улыбнулась Вероника.

– Ещё она рисует, – продолжал Дима. – Ужасно. В смысле, технически ужасно – руки кривые, всё съезжает. Но она рисует такие истории… Вот мама – облако. Потому что она теперь на небе. А папа – дерево с корнями. Потому что он сильный. А она сама – птичка между ними, которая летает туда-сюда.

Вероника почувствовала, как по щеке течёт слеза. Дима заметил, стёр её большим пальцем.

– Ты плачешь, – сказал он.

– От счастья, – ответила она. – Что ты мне рассказал.

– Я никому не рассказывал про Панциря, – признался он. – А тебе почему-то могу.

Вероника взяла его лицо в ладони. Поцеловала. Медленно, глубоко, так, чтобы он запомнил этот поцелуй навсегда.

– Я хочу познакомиться с Алисой, – сказала она, отстранившись.

– Серьёзно?

– Да.

Дима выдохнул. Шумно. Как будто держал внутри этот выдох три года.

– Скоро, – сказал он. – Я всё устрою.

Сзади раздалось покашливание.

– Извините, что прерываю ваш сериал, – сказала Катя, стоя над ними с двумя кружками лимонада. – Но если вы сейчас не выпьете, Лёня обидится. Он собственноручно выжал эти лимоны.

– Лимоны он выжал, – буркнул Лёня из-за её спины. – А сахар добавила она. И пролила половину.

– Я пролила по техническим причинам.

– Каким?

– Емкость была неустойчива.

– Емкость стояла на столе.

– Значит, стол был кривой.

Вероника и Дима переглянулись и рассмеялись. Катя насупилась, но кружки всё же вручила. Лёня сел рядом с ней, обнял за плечи – Катя сначала дёрнулась, потом… не убрала его руку.

– Это прогресс, – прошептала Вероника Диме.

– Титанический, – согласился он.

Они пили лимонад. Закат разгорался всё ярче – розовый, оранжевый, лиловый. Море успокоилось, только изредка волны целовали гальку. Где-то вдалеке зажглись первые звёзды.

– А давайте играть? – предложил Лёня.

– Во что? – насторожилась Катя.

– В ассоциации. Я говорю слово, вы – что приходит в голову.

– Скучно, – отрезала Катя.

– А давайте на желания? – предложила Вероника. – Кто не угадал ассоциацию – выполняет желание того, кто загадал слово.

– Опасно, – заметил Дима.

– Весело, – парировала Вероника.

Катя подозрительно посмотрела на Лёню.

– Ты что-то задумал, – сказала она.

– Я ничего не задумал, – ангельским голосом ответил Лёня. – Я просто хочу узнать тебя получше.

– Я простая.

– Это ты так думаешь.

Они сели в круг. Лёня начал:

– Море.

Дима: «Свобода». Вероника: «Дом». Катя: «Опасность».

– Опасность? – Лёня поднял бровь.

– В море можно утонуть. Или встретить акулу. Или наступить на медузу.

– Какая же ты… – он не договорил. Улыбнулся. – Ладно. Мои ассоциации – «солёный поцелуй». Все не угадали. Желание?

– Загадывай, – вздохнула Вероника.

– Дима, поцелуй Веронику.

– Это не желание, это награда, – улыбнулся Дима и поцеловал Веронику. Легко, быстро, но так, что Катя отвернулась.

– Не при всех же, – проворчала она.

– Следующее слово, – сказал Лёня. – «Понедельник».