Клубника и Вероника

– И правильно боялся, – отрезала Катя. – Потому что ты сейчас должна уйти. Это красный флаг, Вероника. Самый красный из всех возможных. Вдовец с маленьким ребёнком, который скрывает своё прошлое на первом свидании – это не романтический герой. Это человек, который не готов к новым отношениям. Который будет сравнивать тебя с ней. Который…

– Хватит! – Вероника встала. Так резко, что стул отъехал назад и ударился о кровать. – Хватит, Катя. Я поняла.

Она подошла к окну. Море было всё таким же – бирюзовым, безмятежным, равнодушным к человеческим страстям. Оно не знало, что у её мира только что появилась трещина. Оно не знало, что внутри Вероники сейчас рушится что-то важное – то, что она строила последние два дня, кирпичик за кирпичиком.

– Он пригласил меня завтра на ужин, – сказала она, глядя на горизонт. – Обещал рассказать всё.

– Ты не пойдёшь, – немедленно заявила Катя.

– Пойду, – твёрдо сказала Вероника.

– Вероника!

– Я пойду, Кать, – она повернулась к подруге. В её глазах не было страха – была решимость. Такая же твёрдая, как галька на пляже. – Я пойду, чтобы выслушать. Чтобы понять. А потом решу.

– Ты не представляешь, – прошептала Катя, – как на это похож сценарий фильма, где девушка исчезает после второго свидания.

– Повезло, что мы не в фильме, – усмехнулась Вероника.

– Мы всегда в фильме, – сказала Катя. – Просто не знаем жанра. Может, это комедия. Может, триллер. Может, драма. А может, всё вместе.

Вероника подошла к подруге, обняла её. Катя сначала напряглась – привычно, рефлекторно, – потом расслабилась, уткнулась носом в плечо.

– Ты не обязана меня защищать, – сказала Вероника. – Я взрослая девочка.

– А я взрослая девочка, которая видела слишком много плохих фильмов, – отозвалась Катя. – И знает, чем это кончается.

– Чем?

– Никто не знает. Поэтому и страшно.

Утром следующего дня Вероника проснулась раньше будильника.

Солнце только вставало – розовое, нежное, как лепесток пиона. Оно ещё не поднялось над горизонтом, но уже окрасило море в акварельные тона – лиловый, персиковый, золотой. Чайки ещё спали. Город ещё не проснулся. Только где-то вдалеке, наверное, в порту, прогудел теплоход – низко, протяжно, как напоминание о том, что жизнь продолжается.

Вероника долго стояла у окна, глядя на горизонт. Думала. О Диме. О его жене, которой больше нет. О девочке, которая носит, наверное, смешные банты и теряет молочные зубки. О том, как он, наверное, плакал, когда получил диагноз. О том, как он, наверное, держал её за руку в последние минуты. О том, как он, наверное, обещал ей, что справится. Что вырастит дочь. Что будет жить дальше.

«А я? – подумала Вероника. – Где в этой истории я?»

Она не знала. Не могла знать. Но чувствовала: если она сейчас уйдёт, не выслушав, не попытавшись понять – она будет жалеть об этом всю жизнь.

Потом она сделала то, что умела лучше всего – переключилась.

До вечера оставалось много времени. И она решила: сегодня будет не одно, а два свидания. Одно – с прошлым, которое так и не смогла забыть. Второе – с будущим, которое пугало и манило одновременно.

Первое случилось в полдень.

Вероника шла по набережной, думая о том, что неплохо бы выпить холодного лимонада с мятой и базиликом – вчерашний, в кафе у пирса, был на удивление хорош. Солнце пекло немилосердно, даже сквозь соломенную шляпу чувствовался его жар. Море сегодня было особенно красивым – ярко-синим, с белыми барашками волн. Где-то на горизонте виднелся кораблик – маленький, белый, почти игрушечный.

И вдруг – навстречу ей вышел Артём.

Инструктор по виндсёрфингу – загорелый до черноты, с браслетом из ракушек на запястье и неизменной улыбкой, которая, казалось, никогда не покидала его лица. На нём были ярко-зелёные шорты и белая футболка с надписью «Surf or die». Волосы выгорели на солнце почти добела.

– Вероника? – он прищурился, будто не веря своим глазам. – Ты ещё здесь?

– А ты думал, я уплыла? – улыбнулась она.

– Думал, что такие девушки, как ты, задерживаются в Сочи не больше пары дней, – он подошёл ближе, оказался выше, чем она запомнила. – А потом их увозят принцы на белых самолётах.

– Принцы, – хмыкнула она. – Все принцы почему-то либо женаты, либо… – она запнулась, не зная, можно ли говорить «вдовцы».

– Либо что? – заинтересовался Артём.

– Либо слишком хорошо прячутся, – закончила она.

Артём внимательно посмотрел на неё. Солнце светило ему в спину, отбрасывая длинную тень на асфальт.

– У тебя случилось что-то? – спросил он вдруг серьёзно. Без обычной улыбки, без кокетства.

– С чего ты взял?

– У тебя глаза грустные, хотя ты улыбаешься, – он покачал головой. – Это редкий талант – улыбаться грустными глазами. Моя бывшая так умела. Поэтому она и бывшая.

Он был лёгким. Слишком лёгким. Как газировка – пенится, шипит, щиплет язык, но оставляет после себя только сладкое послевкусие и никакой глубины. И нет в нём той тяжести, той тайны, которая была в Диме. Но, может, лёгкость – это то, что ей сейчас нужно? Может, не надо лезть в чужие души, вскрывать чужие раны? Может, лучше просто пить лимонад, смеяться над шутками и не думать о завтрашнем дне?

– Хочешь лимонада? – спросил Артём. – Я знаю место. Там делают такой имбирный, что мозг вышибает.

– Хочу, – сказала Вероника и пошла за ним.

Они сидели в маленьком баре прямо на песке. Деревянные столики, плетёные стулья, зонты от солнца. Ноги в босоножках утопали в тёплой гальке – приятно, почти медитативно. Артём заказал два имбирных лимонада с мятой и лаймом.

– Почему ты не на занятиях? – спросила Вероника, отпивая холодный напиток.

– Выходной, – пожал плечами Артём. – Раз в неделю я беру паузу. Иначе можно возненавидеть море. А я не хочу его ненавидеть.

– Ты любишь море?

– О, да, – усмехнулся он. – Оно – моя работа, моя страсть, мой дом. Я вырос на этом берегу. Я знаю каждый камень, каждую волну, каждую чайку в лицо.

– Чайки все на одно лицо, – заметила Вероника.

– Это ты так думаешь, потому что не присматривалась, – он улыбнулся. – У них разные характеры. Есть наглые, есть пугливые, есть глупые, а есть мудрые. Как у людей.

Артём рассказывал о том, как учил кататься на доске одну девушку, а она упала в воду и закричала: «Я тону!» – хотя глубина была по колено. Как потом выяснилось, она вообще не умела плавать, но очень хотела понравиться инструктору.

– Это любовь была? – спросила Вероника.

– Нет, – улыбнулся он. – Любовь – когда тонут не в воде, а в глазах.