Клубника и Вероника

Вероника хотела возразить. Сказать, что она уже выбрала. Что она придёт. Что Катин голос в её голове – это просто шум, который она научится отключать. Но не сказала. Потому что он был прав – она ещё не готова. Ей нужно было время. Нужно было увидеть Катю. Нужно было понять, что именно та нашла.

– Хорошо, – сказала она. – Завтра.

– В семь, – уточнил он.

– В семь.

Он встал. На секунду замер, глядя на неё сверху вниз. В его глазах было что-то тёплое и одновременно печальное – как у человека, который привык к потерям и не верит, что эта встреча будет другой.

– До завтра, Вероника, – сказал он.

– До завтра, Дима.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо – как будто боялся сделать больно. Потом развернулся и ушёл – быстрой, ровной походкой, не оборачиваясь. Белая рубашка мелькнула между прохожими и растворилась в толпе.

Вероника осталась на скамейке одна. Ветер шевелил её волосы, платан шелестел листьями, чайки о чём-то спорили на пляже. Мир вокруг был прекрасен и безмятежен – только у неё внутри бушевал ураган.

Телефон завибрировал снова.

Катя: «Ты где? Ты жива? ОТВЕЧАЙ».

Она набрала номер.

– Я в порядке, – сказала вместо приветствия.

– Ты с ним? – голос Кати был напряжённым, как струна. Вероника слышала, как подруга ходит по комнате – быстрые, нервные шаги.

– Уже нет, – ответила Вероника.

– Слава богу, – выдохнула Катя. – Срочно приходи в номер. Я всё покажу. Ты должна это увидеть.

– Что – «это»?

– Не по телефону, – отрезала Катя. – Приходи.

И отключилась.

Номер встретил Веронику запахом кофе и паники.

Катя расхаживала по комнате, как тигр в клетке – три шага в одну сторону, три в другую, резкий разворот, снова. На кровати лежал ноутбук, открытый на нескольких вкладках. Экран был заставлен окнами – документами, фотографиями, статьями, какими-то серыми таблицами. Повсюду – распечатки, которые Катя успела сделать, пока Вероника шла от набережной: листы с печатями, подписями, датами.

– Садись, – сказала Катя, указывая на стул у зеркала.

Вероника села, как провинившаяся школьница – прямая, руки на коленях, взгляд устремлён на подругу. Катя встала напротив, скрестила руки на груди. В её глазах горел тот самый огонь, который она зажигала в суде, когда чувствовала, что правда на её стороне.

– Я нашла его, – начала Катя. – Не сразу. Он очень хорошо спрятан. Но у меня есть знакомый в одной базе…

– В какой базе? – перебила Вероника.

– Неважно, – отмахнулась Катя. – Важно – кто он такой на самом деле.

Катя щёлкнула мышкой. На экране появилась фотография – мужчина лет тридцати пяти, с тёмными волосами и серыми глазами. Дима. Но другой – не тот, которого Вероника знала. На десять лет старше. В дорогом костюме. С бейджиком на лацкане. Сдержанная улыбка, взгляд – спокойный, уверенный, как у человека, который привык управлять.

– Дмитрий Владимирович Корсаков, – прочитала Катя. – Тридцать семь лет. Владелец сети ресторанов «Моремания» – семь заведений в Москве, Санкт-Петербурге и Сочи.

Вероника смотрела на экран. На этого другого Диму – старшего, серьёзного, в костюме. Владелец сети ресторанов. Не шеф-повар. Бизнесмен.

– Какой ресторан? – спросила она, и голос её прозвучал чужим. – Он сказал, он шеф-повар.

– Он и есть шеф-повар, – кивнула Катя. – И владелец. В одном лице. Это не запрещено. Но он не сказал тебе, что владеет семью ресторанами. Не сказал, что он – не просто повар, а человек, который управляет империей.

– Может, он не хотел хвастаться? – предположила Вероника.

– Хвастаться – нет, – согласилась Катя. – Но врать – врал. Сказал «шеф-повар» – умолчал про «владелец». Это недоговорка. А недоговорка – это ложь.

Катя сделала паузу. Потом добавила – тихо, почти шёпотом:

– И он вдовец.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног. Вдовец. Не разведён, не холост – вдовец.

– Что? – прошептала она.

– Его жена умерла три года назад, – Катя говорила медленно, как будто боялась, что Вероника не выдержит и сломается. – Рак. Быстро. Ей было тридцать два. Осталась дочь. Ей сейчас шесть лет.

Катя щёлкнула мышкой, и на экране появилась новая фотография. Семейная – Дима с красивой женщиной, светловолосой, улыбчивой, с глазами цвета летнего неба. Между ними – маленькая девочка в розовом платье, с огромными бантами. Девочка смеялась, показывая пальцем на что-то за кадром.

Вероника смотрела на это фото и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не ревность – нет. Только не ревность. Что-то другое. Понимание того, что у него была жизнь до неё. Большая, полная, настоящая. Жена. Дочь. Счастье. И всё это рухнуло в один день.

– Он скрывал, – сказала Катя. – Понимаешь? Три года он не появлялся в соцсетях, не давал интервью, не ходил на светские мероприятия. Удалил всё, что можно. Потому что журналисты… ну, ты понимаешь. Владелец сети ресторанов, молодой вдовец – это же золотая жила для жёлтой прессы.

– Зачем ему скрываться в Сочи?

– Он купил этот ресторан месяц назад, – Катя ткнула пальцем в экран. – «Аквамарин», где вы сегодня обедали, – его. И он, – она снова ткнула, на этот раз в фотографию, – не шеф-повар, который стоит у плиты. Он прилетел сюда, чтобы… я не знаю. Переждать? Пережить? Сбежать от прошлого?

Вероника молчала. Смотрела на фотографию жены – красивой, живой, настоящей. И думала: «Что я чувствую? Боль? Обиду? Ревность к той, кого больше нет?»

– Вероник, – Катя села напротив, взяла её за руки. – У него есть дочь. У него было прошлое. Он не сказал тебе ни слова.

– Но мы знакомы два дня, – тихо ответила Вероника, чувствуя, как внутри поднимается волна – то ли защиты, то ли отчаяния. – Он не обязан был рассказывать.

– Он обязан был сказать, что вдовец! – почти выкрикнула Катя. – Что у него ребёнок! Это важная информация, если ты планируешь…

– Ничего я не планирую, – перебила Вероника.

– Планируешь, – Катя покачала головой. – Я вижу твои глаза. Ты уже купилась. Уже думаешь о будущем. Уже представляешь, как вы вместе идёте по набережной, держась за руки. А он – он скрыл от тебя главное.

– А что, если он хотел рассказать? – возразила Вероника. – Что, если он ждал подходящего момента? Что, если он боялся, что я уйду, как только узнаю?