Страница 13 из 31
Глава четвёртая. Два свидания и одна правда
Вероника смотрела на экран телефона и не верила своим глазам.
Сообщение от Кати было коротким – всего одна строка, но в ней уместилось столько напряжения, что казалось, экран сейчас треснет:
«Уходи. Срочно. Я нашла его. Он не тот, за кого себя выдаёт».
Она перечитала три раза. Четыре. Пять. Надеялась, что где-то между строчками спрятана шутка, розыгрыш, неудачный эксперимент Катиного чувства юмора (которого, как известно, у подруги практически не было). Но нет – сообщение было написано капслоком, без смайликов, без намёка на иронию. Катя была серьёзна – настолько, насколько она вообще могла быть серьёзной.
Вероника подняла взгляд на Диму.
Он стоял в двух шагах, всё ещё держа её руки в своих. Большие пальцы продолжали гладить тыльную сторону ладоней – машинально, как будто он не мог остановиться. Его улыбка была мягкой, тёплой, но в ней – Вероника вдруг заметила – появилось что-то новое. Может, напряжение в уголках губ? Может, лёгкая тень, пробежавшая по лбу, когда она опустила глаза в телефон?
– Что-то случилось? – спросил он.
– Да нет, – соврала Вероника, убирая телефон в сумку. Постаралась, чтобы голос звучал ровно, небрежно, как будто речь шла о чём-то незначительном. – Катя… переживает, что я не ем.
– Ты только что съела пасту с морепродуктами, – напомнил он, и в его голосе послышалась лёгкая ирония.
– Она переживает за меня всегда. Это её работа.
Дима рассмеялся – коротко, но искренне. Но Вероника заметила: смех вышел каким-то не таким, как вчера на пирсе. Будто он тоже что-то почувствовал, будто его тонкая, натренированная годами интуиция (а у рестораторов, она знала, интуиция на людей была отменная) подсказала ему: что-то не так.
– Твоя подруга, кажется, относится к жизни серьёзнее, чем большинство людей, – заметил он.
– Она относится к жизни как к детективному роману, – улыбнулась Вероника. – И она пока не поняла, кто в нём главный злодей.
– А кто, по-твоему?
– Может, никто. Может, в этой книге нет злодеев. Только люди, которые боятся.
Дима посмотрел на неё долгим взглядом – тем самым, от которого у неё каждый раз замирало сердце. В его глазах было что-то новое – не только нежность, но и грусть. Какая-то древняя, выношенная годами усталость.
– Ты мудрая, – повторил он. – Для своих лет.
– Я просто много ошибалась, – ответила Вероника. – Ошибки делают мудрым. Или циничным. Катя выбрала цинизм. Я – веру в лучшее.
– А что выбрал я? – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на боль.
– Ещё не знаю, – честно ответила Вероника. – Но надеюсь узнать.
Они пошли дальше по набережной. Руки уже не держали – шли рядом, плечо к плечу, иногда касаясь локтями. Это случайное, почти невесомое касание электрическим током пробегало по коже Вероники, и каждый раз она ловила себя на мысли: «Как так может быть? Я знаю его меньше суток, а мне кажется, что я знала его всегда».
Сочи в этот час был особенно хорош. Солнце уже не пекло, как в полдень, а мягко золотило всё вокруг – море, горы, лица прохожих. Ветер стих, и воздух стал прозрачным, как стекло. Где-то вдалеке, за мысом, виднелись белые точки парусов. На набережной играл уличный музыкант – молодой парень с гитарой, пел что-то душещипательное про любовь и расставание.
Вероника чувствовала, как Катино сообщение жжёт карман, как уголь. Хотелось вытащить телефон, прочитать ещё раз, позвонить, закричать: «Что ты нашла?! Что значит „он не тот, за кого себя выдаёт“?!»
Но она не могла. Не при нём.
– Ты задумалась, – сказал Дима.
– Просто… солнце печёт, – она улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит естественно. – Давай сядем где-нибудь в тени?
Они нашли скамейку под раскидистым платаном – старым, разлапистым, с корнями, которые вылезали из земли, как морщинистые руки. Листья шелестели, отбрасывая кружевные тени. Море отсюда почти не было видно – только полоска бирюзы между домами, только лёгкий блеск на горизонте.
Вероника села, положила сумку на колени, пальцы сами потянулись к телефону. Она поймала себя на этом движении и сжала руку в кулак. Не сейчас. Не при нём.
– Ты не хочешь спросить меня о чём-то, – сказал Дима.
Это был не вопрос. Утверждение.
Она посмотрела на него. В упор. В его глазах – не боль, не обида. Понимание. И ещё что-то – смирение? Ожидание? Как будто он знал, что этот разговор рано или поздно случится, и просто ждал её вопроса.
– Почему ты так решил? – спросила она, хотя ответ уже знала.
– Потому что ты трогаешь сумку каждые три секунды, – он кивнул на её руки. – И потому что я вижу, как ты борешься с желанием посмотреть в экран. Ты не смотрела в телефон ни разу за весь обед, а теперь не можешь от него оторваться. Что-то изменилось.
Вероника выдохнула. Медленно, стараясь успокоить сердце, которое колотилось где-то в горле.
– Моя подруга… она нашла что-то про тебя, – призналась она. – Катя. Она… она не могла спать и…
– И провела расследование, – закончил Дима с лёгкой улыбкой. – Я понимаю. Такие девушки, как она, – они всегда всё проверяют. Потому что боятся.
– Ты не злишься?
– Нет, – он покачал головой. – Это нормально – хотеть знать правду. Я сам бы на её месте сделал то же самое. И даже больше.
Он помолчал. Провёл рукой по волосам – жест, который Вероника уже начинала узнавать. Значило: собирается с мыслями, решает, стоит ли говорить правду. Или как её преподнести.
– Я скажу тебе всё, – наконец сказал он. – Всё, что ты захочешь узнать. Но не здесь. Здесь слишком много людей, слишком много шума, слишком много посторонних глаз. Приходи завтра ко мне. Я приготовлю ужин. И расскажу.
– Почему не сейчас? – спросила Вероника. – Зачем ждать завтра?
Он посмотрел на неё – долгим, серьёзным взглядом. Солнце пробивалось сквозь листья платана и рисовало на его лице золотые кружева.
– Потому что сейчас ты не готова, – сказал он. – Ты вся в своей подруге, в её сообщении, в подозрениях. Ты слушаешь не меня – ты слушаешь её голос в своей голове. А завтра… завтра у тебя будет время подумать. И принять решение. Прийти или не прийти.
– А если я не приду? – тихо спросила Вероника.
– Тогда я пойму, – он пожал плечами. – И не стану тебя искать. Потому что ты имеешь право выбирать. Всегда.