Страница 76 из 177
5
Садящееся солнце очертило красным силуэты двух всадников, медленно пересекающих Лысые холмы, те самые, что находятся на границе Глухолесья.
Редкие и уродливые, как волоски и угри на щеках юноши, на склонах торчали высушенные ветрами коряги и пни – результат многовековой вырубки, сделавшей эти земли бесплодными. Дорога петляла между буграми и, как змейка, тянулась к тёмной полосе леса на горизонте.
Путники ехали молча, как будто ехали уже давно или как будто знали друг друга вечность. Впрочем, и то и другое являлось причиной молчания. Бледный беловолосый юноша со светлыми глазами выглядел уставшим. На лице Анемеда виднелся свежий, но уже затягивающийся шрам, который невозможно чесался и который Моргред, запрещал ему чесать.
Доехав до первой полосы деревьев, они сделали привал, и юноша довольно-таки проворно натаскал хвороста и разжёг костёр. Затем достал из дорожного мешка ощипанную тушку курицы, завёрнутую в крапиву, надел её на вертел и начал готовить.
Моргред всё это время почти не двигался и задумчиво глядел на огонь, как бы позволяя Анемеду служить себе. Затем он извлёк из сумы книгу в кожаном переплёте и начал читать. Небо темнело, и ему пришлось поближе придвинуться к свету костра.
Тонкие губы колдуна медленно двигались, время от времени он прикладывал к ним согнутый палец и бормотал что-то то ли удивлённо, то ли восторженно.
Анемед, его ученик, не обращал на это никакого внимания. Его пальцы, вымазанные жиром, терпеливо разделывали курицу и раскладывали в две деревянные миски.
По какому-то негласному и уже сложившемуся между ними правилу, юноша никогда не начинал разговор первым. Он почти ни о чём не спрашивал, ничем не интересовался, старался не встречаться взглядом со своим ментори. Моргред, напротив, всё время пытался разговорить Анемеда, но тот как будто оставался безучастным и к себе, и к нему, и ко всему остальному миру.
Сначала колдун всё списал на ранение и шок, который молодой человек пережил, попав в ловушку под сводом цирка. Но затем осознал, да-да, осознал! Что таким Анемед был с ним всегда: почтительным, вежливым, но холодным и закрытым.
Поэтому, когда в прохладном вечернем воздухе раздался тихий голос альбиноса, Моргред от неожиданности вздрогнул.
— Какое оно на вид?
Прямой, немигающий взгляд колдуна мог выдержать не каждый. Но этим вечером Анемед не только не отвёл красноватых глаз, но и внимательно вгляделся в лицо учителя.
Моргред захлопнул книгу.
— Никто не знает точно. Артефакт защищён сильным колдовством и может принять самое необычное обличье.
— Какой-то предмет? Оружие?
Заученным движением он протянул ментори миску с едой, чуть склонил голову. Сам сел подальше, по ту сторону костра. Жадно впился зубами в курицу, проглотил большой кусок. И снова посмотрел на учителя.
Моргред поджал губы:
— Может быть, предмет. А может, даже и живое существо..
— Птица? Зверь? Человек?
Колдун снисходительно улыбнулся:
— Человек? Нет, это, пожалуй, слишком. Но в одной древней книге его именуют Аутиоруусу – цветок пустыни. В другой – изображают в виде снегиря с кроваво-красной грудкой. Туликан Дупло утверждал, что перевод с древнего неверный и дословно имя артефакта переводится как «сосуд с ароматом». Он даже изображал его в виде бутылочки для благовоний из розового стекла.
Моргред посмотрел на юношу, как бы проверяя, не утомил ли его, и продолжил чуть веселее:
— Но Туликан был большим выдумщиком и слишком во многом пытался разобраться за свою короткую жизнь. Возможно, он ничего толком не знал об артефакте.
— А что думаете вы, ментори? – поинтересовался Анемед.
— Я не просто думаю, я знаю. Всю свою жизнь я посвятил изучению этого вопроса. Каждое из этих предположений по отдельности неверно, но все вместе они верны.
— Как это?
— Артефакт меняет свою форму, когда вновь возвращается в наш бренный мир. Его обличье сообразно времени, эпохе, а может быть, той высокой роли, которой он служит.
Юноша отложил уже пустую миску, вытер рукавом рот.
— И что же это за роль?
— Я уже говорил тебе, – ответил колдун, изображая лёгкое нетерпение. – Нести в мир Сияние Тахти. Великую энергию, которую чувствуют и используют такие, как мы.
— Такие, как мы.. – пробормотал Анемед, уставившись своими бесцветными глазами на костёр. – А все остальные? Они могут её почувствовать? Могут заполучить артефакт?
— Могут, – спокойно ответил Моргред. – Но, как малые дети, не сумеют им воспользоваться. Кроме того, могут себе навредить.
Они замолчали. Какое-то время альбинос шевелил палкой в костре, поднимая к звёздному небу сноп искр, затем спросил:
— Откуда вы знаете, что артефакт уже появился?
Учитель коротко взглянул на него:
— Каждый раз перед его появлением случается огромная трагедия, которая может охватить целый мир. Гибель Исполины, матери городов, не лучшее ли тому подтверждение?
Анемед поёжился, подвинулся к костру и закутался в шерстяной плащ.
— До сих пор не верю, что столицы больше нет. Столько человек погибло из-за него.
— Не ты один, – растянул губы в полуулыбке Моргред. Он поднялся, хрустнув коленями. – Пора готовиться к ночлегу. Завтра нам предстоит тяжёлый путь.
И снова ментори занялся своими делами, а юноша пошёл в лес нарубить еловых веток.
Когда постели из душистой хвои были готовы, они легли прямо под открытым небом, завернувшись в плащи.
Юноша без конца ворочался, не мог уснуть.
— Что тебя тревожит, мой мальчик? – устало спросил Моргред.
Альбинос вздохнул:
— Нехорошее предчувствие.
— Твои способности уникальны, твои нервы обнажены. Это обратная сторона твоего дара. Ты будешь тревожиться из-за многого. Научись отстраняться от этого. Думай о своей великой роли.
— Это-то и волнует меня, ментори, – упавшим голосом ответил Анемед. – Как я смогу найти и узнать артефакт, если я даже не знаю, как он выглядит?
Холодная и сухая ладонь колдуна легла поверх его рук, скрещённых на груди.
— Ты узнаешь. Дар подскажет. Для этого ты и создан. Для этого я и избрал тебя, мой ученик.
Моргред почувствовал, как тело юноши напряглось.
В голосе Анемеда зазвенела сталь:
— Вы хотите сказать – похитили меня? Забрали у семьи?
Колдун молчал так долго, что юноша решил, будто он уснул. Затем голос архимага заскрипел, как несмазанная ось на телеге:
— Забрал? Тебя продали твои же родители, так что оставь свои притязания, юноша.