Почтальон

Первое, что Никита понял: вдова-докторша справилась-таки с почтовыми узлами. Рядом с краснодеревным столиком валялась на полу развёрнутая обёртка из коричневой крафтовой бумаги. И тут же лежала, брошенная, какая-то одежда из белого шёлка — явно извлечённая из посылки. Никита не понял, что это было: платье? изысканная ночная сорочка? Заметил только удивительно искусную вышивку — белым шёлком по белому — на длинной манжете, которой заканчивался один из рукавов.

«Такая вещь, пожалуй, стоит побольше ста рублей!» — мелькнуло у гимназиста-почтальона в голове. Он окинул взглядом прихожую, ища свою шапку, которую давеча здесь бросил. Но, как ни странно, её не увидел. Цигейковая ушанка пропала без следа.

Зато, осматривая полы, он понял: из посылочного свёртка было извлечено и кое-что другое. Рядом с белым шёлковым одеянием лежал на полу предмет, который Никита принял сперва за чёрный полотняный кисет — в каких держат табак.Но потом он заметил: тесёмки,продетые в горловину этого мешочки, были слегка растянуты. И на пол из него высыпалось небольшое количество содержимого. То был не табак — то была земля: рассыпчатая, бурая. На полу она образовала крохотный курганчик.

Однако потом Никита снова перевёл взгляд на шёлковую вещь. И с трудом подавил желание снять резиновые галоши, надетые у него поверх сапог. Казалось немыслимым пачкать уличной грязью пол, на котором лежало белоснежное одеяние. Остановила гимназиста-почтальона даже не мысль, что он уже заходил в прихожую, галош не снимая. Остановило его соображение: эти галоши мануфактуры «Треугольник», за которые было заплачено два рубля, ещё должны были перейти к его младшему брату — когда у него самого нога вырастет. А ну, как отсюда ему придётся удирать очертя голову? И новенькие галоши тогда придётся бросить!..

Гимназисту-почтальону тут же вспомнилась фраза из пушкинского «Скупого рыцаря», которую с горечью повторял после отъезда из Москвы его папенька: «О бедность, бедность! Как унижает сердце нам она!» Никита подумал: вот теперь-то смысл этой фразы он уловил в полной мере!

Он пошел через прихожую, всё время смотря себе под ноги — чтобы ненароком не наступить на киппенно-белое одеяние.Оно распласталось на полу подобием паруса какой-нибудь шхуны, вроде «Пекода» капитана Ахава. И, похоже, из шёлка пошита была никакая не ночная сорочка. Такого количества материи хватило бы на четыре или пять сорочек для женщины с комплекцией как у Терезы Конрадовны! А теперь белая пелена устилала весь пол возле краснодеревного столика, на котором так и лежала регистрационная почтовая тетрадь. Никита поколебался мгновение, а потом наклонился, ухватив шелковое одеяние за самый краешек — намереваясь отбросить его в сторону. И в этот момент из того самого угла

(Больше холодом оттуда не веет!)

до него донесся голос — вялый, едва слышный и словно бы не вполне человеческий:

— Пожалуйста, подайте мне эту вещь, молодой человек!

Никита вздрогнул и, не выпуская края материи и не распрямляясь, на голос повернулся. И понял, почему с той стороны больше не поступает поток ледяного воздуха.

Тереза Конрадовна сидела на полу рядом с куском выбитого плинтуса. Свою правую руку — с задранным до самого плеча рукавом сине-серого платья — она держала наотлёт: вытянутой в сторону отверстия между полом и стеной. Только вот — никакого отверстия там больше не было. Его полностью перекрыло собой то существо — с чёрными ногтями, под которыми жили червяки. Но теперь Никита видел не только его

(череп)

голову и руки. Макабрическое создание выбралось из-под пола целиком. Сидело на корточках, подтянув к груди невероятно тощие колени, брючины на которых были прорваны. Обуви на нём не имелось, так что Никита превосходно разглядел перепачканные землёй ступни этого монстра — с такими же грязными и чёрными ногтищами, как и на его руках. А рядом с его левой ногой валялся комок тёмно-коричневого меха

(Так вот что сталось с моей шапкой!)

; и был весь измочаленный и как будто обгрызенный.

Всё это гимназист-почтальон уловил за долю секунды. И даже не успел увиденному ужаснуться. Ибо уже в следующее мгновение понял: главным тут был вовсе не вид

подпольной

твари, которая словно бы явилась сюда из самого ада. Главное — было то, чем эта тварь занималась. Притянув к лицу-черепу обнажённую руку Терезы Конрадовны, скелетообразное существо эту руку обгладывало: одними дёснами — ни одного зуба в его пасти Никита не видел. Однако отсутствие зубов не очень-то и мешало пожирателю человечины. Гимназист-почтальон разглядел, как от предплечья вдовы-докторши отслоился кусок плоти, который людоед моментально втянул в себя. Совершенно беззвучно. Как не издала ни единого звука и женщина, которую он истязал. Хотя Никита увидел: от того места, где должна была образоваться рана, поднялось вверх облачко пара,после чего в прихожей возник запах горелого мяса — как если бы кто-то прижёг раскаленным металлом руку Терезы Конрадовны. Но та лишь перевела взгляд своих удивительно ярких голубых глаз на Никиту — попросила во второй раз:

— Прошу, дайте мне это! — И она указала глазами сперва на белый

не-

парус, лежавший на полу, а потом на приоткрытый мешочек с землёй; голос её, казалось, сделался ещё более вялым и потусторонним, чем тогда, когда она обратилась к гимназисту-почтальону в первый раз.

Если бы Никита успел что-то обдумать, вряд ли он решился бы на подобный поступок. Однако с ним произошло что-то — как будто некая внешняя сила перехватила контроль над его телом. Гимназист-почтальон отпустил край белого одеяния, ухватил свою плотную кожаную сумку за ремень и, крутя её над головой наподобие пращи, ринулся к макабрическому созданию. Кажется, он при этом даже кричал что-то — но это явно происходило без его воли. С размаху он хлестнул сумкой по левой щеке людоеда — то есть, по тому месту, где на его черепе когда-то находилась левая щека. Влепил монстру такого

леща

, что у того от полученной оплеухи череп, казалось, подпрыгнул на шейных позвонках. И Никита ощутил победную радость: сейчас голова бестии отвалится и покатится по полу.

Но — не тут-то было. Да, чудище выпустило руку Терезы Конрадовны, однако

терять голову

даже и не подумало. С удивительной для своей скелетообразной комплекции резвостью оно вскочило на ноги — встало в полный рост. И Никита понял: вторую оплеуху сумкой ему нанести уже не удастся. Монстр был слишком высок — удар пришелся бы ему в лучшем случае по плечам, обтянутым рваным партикулярным пиджаком.