Почтальон

Глава 3. Белое одеяние

1

Он начал замедлять бег лишь тогда, когда пересекал Петровскую улицу, от которой до его дома оставалось всего два квартала. Она круто уходила под гору — к Посольской. И Никита — по привычке, которая возникла у него ещё полгода назад, — посмотрел туда, где в нижней части уличного склона располагался дом-«утюг» с магазином «Граммофон». А потом, сам на себя удивляясь, остановился.

То, что он бросил женщину один на один с монстром — это, конечно, был поступок не очень-то рыцарский. Однако Тереза Конрадовна на

девицу в беде

не особенно походила. И, раз уж она прожила в том доме столько лет в полном одиночестве — стало быть, могла сама о себе позаботиться. Да ещё и оставалась вещь, о которой Никита, к своему стыду, не мог не думать: а кто она сама-то была — эта карга? Может, надо было не её спасать, а от неё спасаться? И вопрос был: а не порождением ли её колдовства являлось то чудище с чёрными ногтями? Ведь как-то же оно возникло!

Правда, до сегодняшнего дня гимназист-почтальон в колдовство не верил. Ну —

почти

не верил… Однако он не мог делать вид, что в доме с мезонином ничего экстраординарного не произошло. Изобразить, будто ему всё примерещилось. И на Петровской улице Никиту заставили остановиться не сомнения в реальности увиденного, а соображения чисто практического свойства.

Ясно было: после сегодняшнего происшествия он уже не сможет служить в почтовом ведомстве. Даже родственные связи ему не помогут. И это будут просто пустяки, если ему всего лишь откажут от места! Так произойдет лишь в том случае, если кому-то, кого отправят в дом Терезы Конрадовны

(Пожалуйста, пусть это буду не я!)

, удастся забрать у карги почтовый регистрационный журнал, в котором та распишется за полученную посылку. А если сделать этого не удастся? Что, если жуткий монстр, вылезший из-под пола, прямо сейчас расправляется с вдовой-докторшей? И завтра в доме обнаружат только её растерзанный труп? Даже если она сама этого монстра и создала, он вполне мог выйти у неё из-под контроля. Ведь неспроста же она пыталась отослать его прочь!

«И окажется удачей, если она так и не успеет распаковать посылку!» Никита так устыдился этой своей мысли, что чуть было не влепил самому себе оплеуху. Но с другой стороны, с другой стороны… Пожалуй, для него, гимназиста-почтальона, такой вариант и вправду мог явиться спасением. Он ведь прочёл обратный адрес, что значился на том свёртке: посылку прислали из-за границы. Из Германии — из Мюнхена. Конечно, если получателя не окажется в живых, обратная пересылка влетит в копеечку почтово-телеграфной конторе, однако эти расходы — уже не забота Никиты. Но во что может обойтись компенсация стоимости такого отправления, если оно окажется утрачено?.. А он знал: ответственность за подобную утрату ляжет на того, по чьей вине она произошла. То есть — на него, гимназиста-почтальона.

И ладно ещё будет, если денег, скопленных им на граммофон, хватит, чтобы эти расходы покрыть! А если — нет? Если окажется, что посылка эта стоила пятьдесят рублей? Или, скажем, сто? Откуда его родители возьмут такие деньги? Маменькины украшения продадут? Хорош старший сын, нечего сказать! Мало того, что шапку потерял, что все заработанные деньги профукал, так еще и невесть в какие расходы вогнал семью!

Конечно, существовал способ снять с себя ответственность за случившееся: обратиться к властям. Он вернется домой и расскажет папеньке обо всём, что произошло. И, предположим, папенька ему даже поверит. Но вот дальше-то — что? Они вместе пойдут в полицейское управление, и Никита всё то же самое там изложит? И

что

решат полицейские чиновники? Что изнеженный сынок высланного из Москвы профессора испугался какого-то мельтешения в углу и дал дёру из дому, куда ему нужно было доставить посылку? Наслушался баек гимназических? Или, может, он ту посылку просто потерял, а теперь не хочет за неё платить? А, может, он и вовсе посылку присвоил?

От последней мысли Никиту даже обдало жаром, хоть он по-прежнему был в незастегнутом тулупе и, само собой, с непокрытой головой. Каким способом он стал бы доказывать, что подобные обвинения — несправедливы? Главное же: если полиция всё-таки отправится в дом с мезонином, и Тереза Конрадовна окажется мертва, посылка всё равно может не найтись.

И тут вдруг Никиту ожгла такая мысль, что все предыдущие неприятности, которые он себе представлял, показались ему чепухой на постном масле. Ведь если Терезу Конрадовну обнаружат убитой, тут же выяснится: он был последним, кто видел её живой! Даже если он будет молчать обо всём, что на его глазах происходило в её доме. Ведь его почтовая регистрационная тетрадь так и осталась лежать на столике из красного дерева! Бесполезно будет врать, что тетрадь и посылку он где-то обронил. Такое враньё тем более сделает из него первого подозреваемого! И уж тогда речь пойдёт не о денежном начёте! Никита не знал — отправляют ли несовершеннолетних на каторгу за убийство? И совершенно, совершенно не желал это узнавать!..

— Я должен туда вернуться! — произнес он так громко, что трое ряженых детишек, пробегавших мимо, с удивлением на него посмотрели. — Иначе — никак…

Он запахнул, наконец, свой тулуп. И поднял воротник — чтобы ветер хоть за пазуху не задувал. А потом развернулся и пошагал по Гоголевской улице обратно: к бывшей Остроженской, к жилищу вдовы-докторши. И к монстру, который у этой карги почему-то проживал под полом.

2

Дверь дома с мезонином так и оставалась распахнутой. Никита ожидал, что за порог успело намести небольшой слой снега, пока он отсутствовал. Но за дверью он увидел только пятно влаги. Если снег и попадал в этот жуткий дом, то, похоже, таял сразу же — из-за противоестественной жары, что царила внутри.

— Тереза Конрадовна! — Никита, всё еще стоя на крыльце, попробовал заглянуть в прихожую через дверной проем. — Вы дома?

Более глупого вопроса он, пожалуй, задать не мог бы. Однако изнутри ему всё равно никто не ответил.

Гимназист-почтальон сделал глубокий вдох, потом длинно выдохнул. Облачко пара вырвалось у него изо рта — и показалось Никите похожим на уменьшенную копию жуткого белого кита Моби Дика из романа Германа Мелвилла. «А ведь Моби Дик тоже был людоедом: откусил ногу капитану Ахаву!..» — мелькнуло у гимназиста-почтальона в голове. Но откуда возникло это «тоже» — он даже разбираться не хотел. Заходить-то всё равно надо было!

Он помедлил ещё миг, а потом сделал шаг внутрь.