Почтальон

Гимназист-почтальон отступил на шаг — и вовремя! Чудище выбросило вперед правую руку, сложив чёрные ногти в подобие искривлённого птичьего клюва. И

клюнуть

своего недруга оно явно намеревалось в лицо. Может, хотело с одного удара выбить ему глаз или насквозь прорезать щеку.

— Бегите! — вновь подала голос Тереза Конрадовна.

Однако Никита в её сторону даже не посмотрел. Не мог позволить себе и на долю секунды отвести взгляд от рваного существа, которое сделало к нему один шаг, потом — другой.А затем — ещё несколько шагов подряд. Вот когда он проклял тот день, когда ему пришла идея сделаться почтовым служащим на половинном окладе!

Гимназист-почтальон при каждом шаге противника пятился, но отступать ему приходилось не к входной двери. Дорогу туда устилала белой пеленой шёлковая ткань, и Никита ясно осознавал: идя спиной вперёд, он почти наверняка запутается ногами в её складках. И рухнет навзничь. После чего его не спасёт уже ничто.

Видимо, и Тереза Конрадовна поняла: выйти через парадную дверь злосчастный почтальон не сумеет. Краем глаза Никита уловил: женщина кое-как поднялась и, передвигаясь почти на четвереньках, обогнула его сзади. После чего в спину ему ударил новый поток холода — натурального, не призрачного. В доме вдовы-докторши действительно имелся чёрный ход. И сейчас она его дверь распахнула.

3

Никита сам не понял, как он выскочил на задний двор докторского дома. Зато он сразу уразумел, что заблуждался, думая, будто посыльные доставляли к чёрному ходу провизию для Терезы Конрадовны. Чтобы делать это, им пришлось бы отрастить себе крылья! Дверь открывалась внутрь дома, и, выскочив за порог, гимназист-почтальон сразу по колено провалился в сугроб. Заднее крыльцо явно не чистили с самого начала зимы. И выходило оно в большой заросший сад, через который должна была бы пролегать дорожка, ведущая к калитке в ограде. Вот только вместо дорожки имелись одни белые барханы. Но Никита всё равно устремился по снегу вперед — хоть ему при этом и показалось, что он идёт по реке против её течения.

Он и трёх шагов сделать не успел, как позади себя услышал то ли скрежет, то ли перестук. И тут же в глубине дома что-то прокричала Тереза Конрадовна. Чтобы не оглянуться, Никите пришлось напрячь все свои силы; он догадывался, кого — или

что

— увидит у себя за спиной. Калитка, казалось, отстояла от заднего крыльца на целую версту. И гимназист-почтальон даже не знал, не заперта ли она на ключ. Но всё равно продолжал идти.

А существо, которое пустилось его преследовать, явно тоже ступило в снежный занос. Костяного перестука Никита больше не слышал — его сменил скрип снега. И не слышал он также звука дыхания своего преследователя. Хотя это-то его ничуть не удивляло.Если это

нечто

и было когда-то человеком, те времена давно остались в прошлом.

Тут на ходу Никита задел корявую ветку старой яблони, нависавшую прямо над занесенной тропой, и его, как водой, окатило снегом. Ледяная крупа попала ему за ворот незастегнутого тулупа, но хуже всего — основная её часть угодила в почтовую сумку, клапан которой остался откинутым после недавней атаки на людоеда. И ясно было: сумку придётся бросить, как он бросил в доме и тетрадь. Не было у Никиты возможности тащить ещё и такой дополнительный вес — пусть и небольшой. Он хотел просто скинуть ношу с плеча, однако ремень сумки зацепился за истрепавшийся край ворота на его тулупе. На то, чтобы его отцепить, у Никиты ушла пара секунд, не более. Но — и этого преследователю хватило.

Гимназист-почтальон услышал позади себя свист рассекаемого воздуха — резкий, какой бывает на рыбалке, когда забрасываешь удочку. Уклониться в сторону Никита не успел бы ни за что, и он просто упал на землю: «рыбкой» нырнул в снег. Дыхание у него тут же пресеклось, а лицо и руки будто мазанули промороженной наждачной бумагой. Он тут же перекатился на спину и увидел: чудище снова выметнуло вперед свою рваную руку, сложив пальцы-кости щепотью — так что чёрные ногти стали имитацией клюва какой-то адской птицы.

И этой рукой монстр немедленно

клюнул

Никиту, метя ему в правый бок — словно решил пародировать орла, который клевал печень Прометея. Лишь в самое последнее мгновение гимназист-почтальон успел податься в сторону, так что рука-клюв вонзилась лишь в правый лацкан его тулупа. Причём не только пробила насквозь овчину, пусть и не новую, но ещё и ухитрилась вонзиться в землю, насквозь пройдя толстенный слой снега. Чудище явно обладало инфернальной силой. Однако, нанеся свой удар, оно на время потеряло равновесие: закачалось на своих

костяных ногах

, лишенных обуви. Так что Никита, бешено крутанувшись, вывернулся из пригвожденного к земле тулупа. И — почти ползком — переместился под старую яблоню, где снег был не таким глубоким.

Жуткая тварь тут же выдернула руку-клюв и повернулась к гимназисту-почтальону, вновь изготавливаясь для атаки. Всё, что Никита сумел — это закрыться почтовой сумкой, которую он всё-таки потянул за собой.Но он понимал, сколь бесполезен его манёвр: толстая свиная кожа будет для этой твари всё равно что папиросная бумага.

И тут вдруг что-то произошло. Никите померещилось в первый момент: на монстра тоже свалился снег с яблони, накрыв его с головы до ног. Фигура его разом перестала быть рваной — сделалась кипенно-белой. Лишь миг спустя гимназист-почтальон увидел Терезу Конрадовну — он и не заметил, как она к ним подобралась! А теперь ясно было: вдова-докторша набросила на жуткого костяного монстра то самое шёлковое одеяние, которое до этого лежало на полу.

— Скорее, скорее! — закричала женщина и замахала Никите своей покалеченной правой рукой. — Вставайте мне за спину!

И сейчас голос её уже не казался вялым и потусторонним: звучал чётко, решительно. Она будто команду отдавала.

Никита ослушаться и не подумал. Так же — почти по-пластунски — он обогнул чудище, которое яростно дёргалось под белым шёлком, и оказался позади Терезы Конрадовны. И почти тут же костяное существо продело свою жуткую башку в горловину

(савана!это же саван!)

белого одеяния. А потом стало оглядываться по сторонам, с видимой натугой выкручивая шею. Гимназист-почтальон опять притиснул к груди сумку, которую так и не бросил; он был уверен: чудище немедленно повторит свою атаку.