Почтальон

Теперь уж точно не вызывало сомнений: ночной бродяга поспешал к дому с мезонином — к вожделенным хлебниковским бриллиантам. Потому и двигался, выбирая кратчайший к нему путь. Вот только мерзавец не принял в расчёт одну вещь: жуткий нахцерер двигался к своему прижизненному обиталищу тем же самым путём! Только перемещался он не поверху, а под землёй. И прокопанный им туннель залегал не слишком-то глубоко. Что за нужда была истощителю уходить на большую глубину? Он же не катакомбы рыл, в самом-то деле! И, когда инженер всей тяжестью наступил туда, где проходил подземный лаз, его земляной свод попросту обвалился. А нога Вениамина Евграфовича угодила в образовавшийся провал, как нога коровы — в сусличью нору.

Впрочем, мерзавец вполне мог бы отделаться при этом переломом лодыжки, а то и вовсе — простым растяжением связок. Да только проваливаться он начал в тот момент, когда находился прямо перед красивой чугунной оградой, окружавшей чей-то памятник из чёрного мрамора. А ограда эта была высокой, и тот, кто её изготавливал, на качестве элементов не экономил: сделал декоративные пики острыми, как средневековое рыцарское оружие. «Интересно, — мелькнуло у гимназиста-почтальона в голове, — для чего могильные ограждения делают такими? Чтобы покойник не сумел через них перелезть, если уж его посетит желание встать и прогуляться?»

Но тут размышления Никиты оказались прерваны. В спину ему ударил луч света, в котором прутья ограды блеснули остро и хищно, как почерневшие от крови зубы дракона. А потом позади себя гимназист-почтальон услышал потрясённый женский возглас: к месту событий подоспела вдова-докторша. И она-то как раз не забыла прихватить с собой керосиновый фонарь.

5

В свете фонаря Тереза Конрадовна, несомненно, разглядела всё ещё лучше, чем сам Никита. И при виде открывшегося зрелища осенила себя крестным знамением: по-инославному, слева направо. А Глеб шагнул, наконец, к

продырявленному

человеку и наклонился, чуть ли не прижавшись к инженеру носом: всмотрелся в его лицо. После чего ещё и попытался нащупать пульс у него на шее. Как говорится: обжёгся на молоке — дуй на воду.

— И что теперь мы станем с ним делать? — Голос Глеба прозвучал до странности растерянно.

— Ну, — проговорила Тереза Конрадовна, — хоть это и не по-христиански, я должна сказать: сей субъект получил по заслугам. Его планом было: навсегда оставить в этом месте Никиту и меня. И, думаю, если бы он не опасался, что соседи его увидят, он давно проник бы в мой дом, убил бы меня и порушил бы там всё, чтобы найти то, что ему требовалось. Так на кого же ему теперь жаловаться? Думаю, этот несчастный случай стал просто закономерным результатом его аморальной карьеры.

Никита подумал: инженер-химик наверняка опасался лишь одного

соседа

вдовы — не вполне живого. А медвежатник мрачно покачал головой:

— Боюсь, служители закона не примут в расчёт подобную философию! Для них Вениамин Евграфович — законопослушный гражданин, высокооплачиваемый сотрудник металлургического завода. А ваш покорный слуга — сами знаете, кто. Дело кончится тем, что на меня ещё и убийство повесят: никто не поверит, что инженер погиб из-за несчастного случая.

— Так мы с Терезой Конрадовной расскажем, как было дело! — тут же воскликнул Никита. — И сообщим, как он признался в отравлении доктора — когда думал, что убьёт нас обоих, и мы ничего и никому передать не сумеем!

Однако на Глеба такое предложение никакого впечатления не произвело.

— Во-первых, — сказал он, — вас тут не было, когда Вениамин Евграфович напоролся на ограду. И вы не сможете свидетельствовать под присягой о том, что с ним произошло. А, во-вторых — вы уж не обижайтесь! — никто ваши показания всерьёз не примет. Вы — несовершеннолетний, а Тереза Конрадовна, — он бросил на докторшу короткий смущённый взгляд, — известна своим, скажем так, эксцентричным поведением.

Никита ожидал: докторша возмутится, что её таким завуалированным образом назвали сумасшедшей. Но та явно и внимания не обратила на последний пассаж Глеба.

— Так что же вы предлагаете? — спросила она.

Медвежатник пожал плечами:

— Попытаюсь скрыться — что мне ещё остаётся? Если вы одолжите мне немного денег, я попробую добраться до Урала: в Невьянске живёт мой двоюродный брат. И там искать меня вряд ли станут.

Но Терезу Конрадовну такая идея явно не впечатлила.

— Вот что, Глеб, — вдова в задумчивости потёрла свободной рукой подбородок, а потом поставила керосиновый фонарь прямо на снег, — вам придётся сейчас его полностью раздеть. — Она кивнула на труп инженера. — А потом поменяться с ним одеждой. Ну, и после всего — изуродовать ему лицо ломом. Так, чтобы от него ничего не осталось. И не было бы даже понятно, носил он при жизни бороду или нет. Но сперва вы должны проводить Никиту до Полевой улицы.

Гимназист-почтальон мигом уразумел, что именно предлагает докторша.И тут же передал Глебу лом, который по-прежнему держал в руках. Однако профессорского сына совершенно изумило, как эти двое могли позабыть про чрезвычайно важную вещь.

— Постойте-ка! — Никита даже руку вскинул. — Но что же вы ничего не говорите про бриллианты? С ними-то вы как собираетесь поступить? Или, может, — он посмотрел испытующе сперва на Терезу Конрадовну, потом — на Глеба, — вы считаете, что это просто моя фантазия: то, что они приклеены к ёлочной звезде?

Тереза Конрадовна глянула на него с заметным удивлением:

— Я думаю, вы, Никита, не ошиблись: там эти камни и находятся. Но, если я их отыщу, то сдам в полицию. Не стану же я присваивать краденое? Да и что я стала бы с этими бриллиантами делать? Попыталась бы найти скупщика краденого — как такие люди называются?

— Фармазонщики, — подсказал Глеб, скорее всего — машинально.

А Никита сказал — довольный собой до крайности:

— Никакого фармазонщика искать не нужно! Вы-то сегодняшний номер «Тульских губернских ведомостей» не читали, а вот я — да. Ювелирный дом Хлебникова назначил награду в двадцать тысяч рублей золотом — за помощь в возврате этих бриллиантов. Там ведь, как я понял, были уникальные камни — они предназначались для особого заказа, который сделала царская семья. Вам нужно будет только придумать: что говорить о том, где вы эти бриллианты нашли.

У вдовы и медвежатника сделался такой ошеломлённый вид, что Никита чуть было не рассмеялся. Но Тереза Конрадовна, впрочем, опомнилась быстро.

— Хорошо, — кивнула она. — Я готова последовать вашему, Никита, дельному совету. Но только при одном условии.