Почтальон

Он всенепременно отправится в дом Терезы Конрадовны, снимет с рождественской ёлки бриллиантовое навершие в форме звезды — и уж точно не станет жертвовать на благотворительность те камни, которые от него отколупнёт.

А после этого он отыщет телефон и позвонит в полицейское управление. Сообщит, что беглый преступник, чья фотография была опубликована в «Губернских ведомостях», прячется в склепе на лютеранском кладбище вместе с двумя своими сообщниками. И, даже если к моменту появления полиции они трое успеют выбраться отсюда, дела это уже не исправит. Уж наверняка мерзавец Вениамин Евграфович назовёт полицейским чиновникам их с Терезой Конрадовной имена. И то-то будет радости служителям порядка, когда в руки к ним попадёт сын человека, уже четыре года живущего под гласным надзором!

Хотя — имелся вариант развития событий и похуже: Глеб не сумеет открыть замок на двери, а Вениамин Евграфович не станет никому сообщать о том, что запер их троих в склепе. И тогда…

Но на этом размышления Никиты прервались: замок под шпильками щёлкнул, и железная дверка отворилась. Справиться с таким запором — это, видимо, оказалось для медвежатника пустячным делом. Но дальше — им просто повезло. Следовало это признать.

Если бы инженер-химик побежал к калитке лютеранского кладбища, выходившей в аллею за Полевой улицей, то выбрался бы за ограду Всехсвятского уже через минуту. А, может, и быстрее. Однако Вениамин Евграфович, хоть и очухался только-только, явно помнил о револьвере, который остался у Глеба. И опередить пулю уж точно не рассчитывал. А ворота инославного некрополя освещались двумя электрическими фонарями, что были вделаны в них снаружи. Тульские немцы даже в этом явили себя поборниками прогресса. И в ярком электрическом свете инженер-химик был бы виден чётко, как фигура на мишени в стрелковом тире.

Потому-то, видимо, мерзавец и принял другое решение: устремился к калитке в ограждении, которое отделяло лютеранское кладбище от православного.И в той стороне под столетними деревьями царила почти непроглядная тьма. Так что прицелиться в бегущего сумел бы разве что тот, у кого глаза были бы как у филина.

А вот Вениамин Евграфович, похоже, и вправду являлся никталопом! На бегу он почти не спотыкался и очень чётко следовал одному направлению. Никита успел увидеть беглеца, чья фигура ещё не до конца обратилась в смутную тень — поскольку первым выскочил из склепа и крутанулся на месте, окидывая взглядом погост. Инженер-химик во все лопатки мчал туда, где находился Всехсвятский кафедральный собор с колокольней и выход на Мотякинскую улицу. «А оттуда и до дома докторши рукой подать! — мелькнуло у Никиты в голове. — Может, потому инженер и побежал именно в ту сторону — крюк делать не захотел!»

Никаких специально проложенных аллей в этой части Всехсвятского не имелось. И беглецу приходилось беспрерывно вилять из стороны в сторону, чтобы пробираться между огороженными захоронениями. Кружить, будто в лабиринте, временами даже переходя с бега на шаг. «Вот он — истинный

ночной бродяга

!» — только и подумал гимназист-почтальон.

— Уйдёт! — ахнула Тереза Конрадовна, выскочившая из двери немецкого склепа следом за Никитой и Глебом.

Да и вправду: фигура инженера, всё ещё заметная на фоне снежной белизны, отдалялась от них чрезвычайно быстро. Вениамина Евграфовича мало тормозило даже то, что несколько раз он ударялся с разбегу о могильные оградки, одну из которых — деревянную, явно подгнившую — он вообще повалил.

И Глеб уже вскинул наган — явно собрался с духом, чтобы выстрелить. Но Тереза Конрадовна схватилась рукой за револьверный ствол — опустила его:

— Нельзя! А если на стрельбу полиция прибежит?

— Тогда я догоню этого шустрика и приложу револьвером по черепу!

С этими словами медвежатник припустил за мерзавцем инженером, а Никита метнулся обратно в склеп, вмиг спустился по лестнице и нашарил на полу брошенный лом. И уже с ним в руках поспешил обратно:наверх,рассчитывая, что сумеет догнать Вениамина Евграфовича и Глеба. Первому приходилось пробираться по глубокому снегу, а второму — утаптывать за ним колею. Так что для гимназиста-почтальона погоня не обещала быть трудной.

4

И всё-таки Никита ухитрился потерять их из виду. Причём он даже не понял, как это произошло. Вот только что — впереди мельтешили обе фигуры: инженер в чёрном драповом пальто, медвежатник в своём драном тулупе. А потом — оба разом пропали из поля зрения. «Что же Глеб не взял с собой керосиновый фонарь? — У Никиты даже челюсти свело от раздражения. — По свету я его моментально отыскал бы!» Но тут же он и на себя подосадовал: он ведь и сам оставил светильник у входа в склеп — понадеялся, что от снега на кладбище и так будет светло. Да и потом, пока происходила вся эта возня в немецкой усыпальнице, снег прекратился, и на прояснившемся небосводе сияли теперь звёзды и луна.

И в этом свете гимназист-почтальон хотя бы мог видеть следы на снегу, оставленные ботинками инженера и валенками Глеба. Так что пришлось Никите идти дальше, глядя уже не вперёд, а под ноги себе. Поэтому он чуть было не врезался в медвежатника, который, оказывается, застыл истуканом возле толстенной кладбищенской осины. И в своей обтёрханной одежде почти слился с её серым стволом. А следы инженера-химика терялись в снегу метрах в двух впереди.

— Что — вы его упустили⁈ — возопил Никита.

И только потом догадался проследить направление взгляда, который Глеб вперил в какой-то тёмный предмет впереди. Никита сперва решил:

ночной бродяга

сбросил с себя пальто, чтобы бежать было легче — кинул его на одну из оградок. Но, сделав шаг в ту сторону, гимназист-почтальон понял, что ошибся — да ещё как! Пальто тут было, да. Но оно по-прежнему оставалось на своём владельце.

Никита не мог поверить собственным глазам: их недруг будто сам себя насадил на одну из заостренных чугунных пик, что венчали злополучную оградку. Остриё угодило ему точно в середину горла и вышло сзади чуть ниже затылка. Он явно и закричать не успел, когда это произошло. «Да как же он так исхитрился-то?» — подумал Никита ошарашенно.

А потом он посмотрел вниз — и уразумел, в чём было дело.

Дедушка как-то объяснял Никите, отчего крестьяне так не любят сусликов. В норы этих зверьков, что те проделывают на пастбищах, нередко проваливаются копытами коровы и ломают себе ноги. Вениамин же Евграфович провалился в нору, прорытую отнюдь не грызуном. Во всяком случае, не таким

грызуном

, какие бегают на четырёх лапах.