Почтальон

Глава 7. Признание инженера-химика

1

Инженер-химик глянул на вдову словно бы иронически. А потом издал деланный вздох, выдержал паузу в несколько секунд и только после этого ответил:

— Супруг ваш врачебному долгу был предан: сразу же в Новосильский уезд и выехал. Да вы и сами это помните, вероятно. Конечно, если бы он успел до своего отъезда как-либо распорядиться бриллиантами, я ничего уже не сумел бы сделать. Но — мне повезло. Доктор слишком торопился. А я вызвался поехать с ним — добровольным помощником. Рассчитывал, признаться, что улучу момент: испытаю и на вашем супруге свой эликсир правды.

Никита ушам своим не поверил. Инженер отправился в холерный уезд, лишь бы урвать крупный куш? Да что за прок был бы ему в хлебниковских бриллиантах, если бы он заразился и отдал Богу душу⁈ И Вениамин Евграфович, казалось, понял, о чем думает гимназист-почтальон.

— Да, — кивнул он, — дело было рискованное. Но ведь холера от человека к человеку не передаётся! А я намеревался скрупулёзно соблюдать все правила гигиены. Так что опасность заразиться была минимальной.

— Но доктор-то ведь заразился! — не выдержав, воскликнул Никита. — Вы полагаете, он ничего не знал о правилах гигиены?

— Конечно, знал! Поэтому-то я не мог пустить дело на самотек. Когда мы прибыли на место, я стал помогать доктору ухаживать за теми, кто заболел. И он выражал восхищение моей самоотверженностью! А в один из вечеров упомянул в беседе, что в Туле его ждёт дело, которое он намерен разрешить сразу по возвращении. И я понял, конечно, что он подразумевал. А приблизиться к моему приятелю-эскулапу так, чтобы незаметно сделать ему укол, у меня не выходило — хоть я постоянно носил с собой шприц в стерилизаторе. Так что пришлось мне принимать экстренные меры. — Инженер-химик поморщился, и Никита понял: воспоминания о том, что он тогда сделал, даже этому мерзавцу не доставляют удовольствия. — Прибираясь в бараке, где был обустроен изолятор, я собрал часть рвотных масс одного из холерных больных. А потом добавил эту субстанцию в варенье, с которым доктор пил чай. Он сказал: банку с этим вареньем вы, сударыня, дали ему с собой в дорогу.

Никита ощутил, как в желудке у него всё забурлило. И подумал: вот сейчас его самого точно стошнит! Так что

субстанция

попадёт инженеру-химику на его модное пальто. Однако рвотный позыв ни во что не вылился: его перебил яростный вопль, который издала Тереза Конрадовна.

— Так это сотворили вы!.. — Вдова-докторша задохнулась, и Никита услышал, как в горле у неё что-то щелкнуло. — Из-за вас произошло всё это! — Она ткнула худющим пальцем в сторону ниши в полу, крышку которой они так и не вернули на место.

Вениамин Евграфович издал ненатуральный вздох.

— На такой эффект я, признаться, никак не рассчитывал. Я ведь, сударыня, до недавнего времени был закоренелым материалистом. И не предполагал, что подобное вообще возможно! — И он глумливо пощёлкал зубами, явно имитируя укусы истощителя.

«Выходит, он видел, как тот кормился! — осенило Никиту. — Он и вправду подглядывал в окна — вдове ничего не

померещилось

! Только потому он и не вломился к ней в дом: боялся, что и сам попадёт истощителю на обед. Тот мог бы и без родственных связей им закусить — в порядке возмездия. Потому-то и в склеп Вениамин Евграфович спустился только тогда, когда понял, что мы нахцерера обезвредили! Мы сами же этому мерзавцу и подыграли…»

А инженер-химик тем временем продолжал:

— Кто бы мог подумать, что любезный доктор, став первым умершим во время эпидемии, превратится после смерти в столь удивительное создание! Это уж потом я почитал кое-что о германской мифологии: узнал, что в Баварии, откуда вы прибыли, до сих пор верят в так называемых

нахцереров

.

И Тереза Конрадовна бросила продвигаться вперёд маленькими шажками. Она метнулась к говорившему, и Никита мгновенно представил себе, как пальнёт в неё сейчас из револьвера инженер-химик. Ясно было: тот выстрелит без колебаний. Дневник её мужа он, если что, и сам сумеет отыскать — просто перевернёт весь дом, когда в нём не останется хозяйки. И вдова, уж конечно, понимала, что нарывается на пулю. Но, вероятно, готова была её принять — в обмен на возможность вонзить ногти в лицо Вениамину Евграфовичу. А если очень повезёт, то и глазные яблоки пробить ему ногтями. На это и секунды хватило бы.

Однако инженер-химик моментально отпрыгнул в сторону, так что вдова чуть было не врезалась с размаху в стену усыпальницы. А потом наставил свой наган не на Терезу Конрадовну — дуло револьвера нацелилось в голову Никиты.

— Уймитесь, сударыня, — выговорил инженер сухо, без всякой ажитации. — А не то ваш юный друг прямо сейчас отправится в лучший мир.

«Он так и так убьёт меня! — подумал Никита с удивившей его самого отрешённостью. — Но, если он прямо сейчас это сделает, ему тут же придётся убить и Терезу Конрадовну. Ведь у него не останется рычагов воздействия на неё. И, значит, он её отсюда не выпустит».

И, должно быть, вдова-докторша пришла к той же мысли. Она отступила на шаг, непримиримо глядя на своего врага, потом сказала:

— Этого молодого человека непременно хватятся родители! Поднимут на ноги полицию, чтобы его найти. Не боитесь, что полицейские следователи рано или поздно выйдут на вас?

— Ну, станут его искать — и что с того? — Инженер-химик с невозмутимостью пожал плечами. — Все знают: на днях из тюрьмы сбежал какой-то душегуб. Все решат, что вы оба попались под руку ему!

— Я не душегуб, — раздался внезапно голос, — я медвежатник. По сейфам работаю. Впрочем, вам ли этого не знать. — Говоривший издал странный шелестящий смешок. — И уж на мокрое дело я не пошёл бы!.. В отличие от вас, господин химик.

Где прятался человек, произнесший эти слова, гимназист-почтальон не представлял. Да, собственно — он ведь понятия не имел, какие ещё помещения имеются в лютеранской усыпальнице. Но шагнул к ним этот

новый

именно с той стороны, в которой Никита разглядел давеча огромные мужские следы на полу.

2

— Вы⁈ — Вениамин Евграфович явно узнал говорившего по голосу. — Так это о вашем побеге извещали «Губернские ведомости»? Но ведь я же видел фото: человек на нём совсем на вас не походил…

Никита не особенно удивился, что инженер-химик оказался знаком с беглым заключенным. В конце концов, Вениамин Евграфович сам признался, что самолично проводил допросы преступников — при помощи своего «эликсира правды». Изумило гимназиста-почтальона другое: то, что мерзавец обратился к этому человеку на «вы»!