Почтальон

Никите в этот момент послышалась какое-то невнятное шевеление в той части склепа, куда не попадал свет. Но больше никто, похоже, этих звуков не уловил.

— Не знала, что вы служите по полицейской части! — едко выговорила Тереза Конрадовна.

А Никита заметил: произнося это, она сделала едва заметный шажок вперед. И Вениамин Евграфович, которому их беседа явно доставляла преогромное удовольствие, не обратил на это внимание. Не сказал вдове, чтобы она стояла на месте — проговорил вместо этого:

— На службе в полиции я не состою, а вот помощь служителям порядка порой оказываю. Существуют, видите ли, некие вещества, способные так воздействовать на психику человека, что тот утрачивает способность лгать. И я знаю, как составить особый раствор для инъекций… Ну, да не стану утомлять вас подробностями. В двух словах: тульской полиции удалось-таки того жулика задержать. И пулю, которую он получил в Москве, из его раны к тому моменту уже извлекли, а саму рану зашили. Так что состояние его здоровья опасений не вызывало. Вот только — похищенных украшений при задержанном не оказалось. И заставить его сказать, куда он их дел, не было никакой возможности. Хотя, уж поверьте, его очень старались

разговорить

. — Губы инженера-химика искривились в такой поганенькой ухмылочке, что Никита в тот же миг возненавидел его ещё сильнее, пусть и думал только что: сильнее уже некуда.

А Тереза Конрадовна, пока мерзавец вёл свой монолог, ещё немного переместилась в сторону говорившего; и тот опять ничего не заметил.

— И представители полиции обратились тогда ко мне — не в первый уже раз, прошу заметить! — продолжал тем временем инженер-химик. — А я пообещал им, что задержанного допрошу. Но оговорил: общаться с ним я буду с глазу на глаз. Сказал: от моего укола он может прийти в состояние крайнего нервного возбуждения, и неизвестно, как он среагирует, если рядом с ним окажется много людей.

«Однако, — понял Никита, — мерзавец явно не достиг, чего хотел! Он-то наверняка надеялся выведать, где находятся украденные камни — и не затем, чтобы передать их полиции. Сам хотел прибрать их к рукам! Но, если бы у него всё вышло, он бы нам эту странную засаду устраивать не стал бы…»

А инженер-химик снова будто прочитал его мысли — поморщился. И дальше говорил уже с заметной досадой:

— И этот субъект выложил мне всё как на духу! Рассказал, как добрался с вокзала до земской больницы, как упал там прямо на крыльце, а ваш, сударыня, супруг его нашёл и оказал ему помощь. После чего, прошу заметить, заведомого преступника отпустил на все четыре стороны! Но, конечно, у него имелись основания так поступить: в уплату за молчание тот отдал ему сумку с похищенным. Но я тогда ничего полиции о супруге вашем не сказал: не хотел, чтобы его арестовали. Мы же с ним, как-никак, были хорошими друзьями!

Сказав это, инженер-химик уже не улыбнулся: иначе, как оскалом, гримасу его назвать было невозможно.

— Что за наглые инсинуации! — вдова-докторша так возмутилась, что забыла даже сделать к инженеру очередной шажок. — Если даже вообразить, что мой муж и вправду способен был сделать такое, то куда эти бриллианты делись потом?

— Вот и я хочу узнать: куда? — тут же подхватил Вениамин Евграфович; больше он уже не ухмылялся и не скалился. — И очень надеюсь, что дневник супруга вашего даст мне подсказку. Ведь жулик тот ничего о дальнейшей судьбе бриллиантов не знал — иначе рассказал бы мне всё. А я понятия не имел, что станет делать ваш супруг с этим

сокровищем Али-Бабы

. Сдаст его властям? Или наоборот — подхватится и пустится в бега? Может, с семьей, а может — один. И мне пришлось принять меры: сделать так, чтобы он не успел ничего предпринять. Благо, и случай подходящий подвернулся: из Новосильского уезда пришло сообщение о том, что там зафиксированы случаи холеры. А супруг ваш числился лучшим в губернии специалистом по борьбе с этим заболеванием.

— Что вы хотите всем этим сказать, милостивый государь? — Тереза Конрадовна выговорила свой вопрос будто через силу.

И Никита подумал: вдова-докторша и сама уже догадывается —

что

.