Почтальон

Глава 5. Подземное обиталище

1

Перед узкими готическими башенками, что украшали вход, кто-то недавно расчищал снег — как и на той аллее, которая была к ним проложена. Вероятно, в одноэтажном домике, что стоял неподалёку, проживал кладбищенский сторож, который и поддерживал здесь порядок. На чугунных воротах висел замок, но по обеим сторонам от них имелись калитки: одна вела на лютеранскую часть кладбища, другая — на католическую. И эти маленькие дверки были только прикрыты: никаких запоров на них не имелось. Так что Тереза Конрадовна и Никита беспрепятственно прошли внутрь.

Гимназист-почтальон ничего не мог с собой поделать: тут же принялся с любопытством озираться по сторонам. В этой части Всехсвятского некрополя он прежде не бывал, хоть его семья и состояла в числе прихожан православного храма Всех Святых, здание которого белело в отдалении, за высоченными кладбищенскими деревьями. Однако здесь, на лютеранском участке, и памятники выглядели иначе, и кресты стояли не такие, и общий дух был каким-то иным: хоть и горестным, но словно бы пронизанным шиллеровским романтизмом.

Впрочем, едва Никите пришла эта мысль, как он получил в лицо целую пригоршню снежной крупы: метель не на шутку разгулялась. И это был словно намёк: хватит воображать себе всякие

благоглупости

! Его папенька очень любил это словцо, придуманное господином Салтыковым-Щедриным, который служил когда-то в Туле управляющим Казённой палатой. Вот только папеньки сейчас рядом не было. Зато в склепе находился мертвец-истощитель, из-за которого они сюда и пришли.

Да и Тереза Конрадовна не преминула о том напомнить.

— Экскурсию сюда вы можете себе и позже устроить, а сейчас нам нужно поторопиться! — сказала она, увидев, как глазеет по сторонам гимназист-почтальон.

И тот моментально подумал: «Если оно случится — это позже…». А потом эту мысль дополнил: «Я ненормальный, что решил в это ввязаться…». Но вдова-докторша уже потянула его за рукав чёрного драпового пальто, увлекая к приземистому белёному строению: сложенному из кирпича, с полукруглым навершием, с низкой железной дверцей, за которой наверняка находилась лесенка, ведшая в подземное помещение склепа.

Никита ощутил, как ноги его будто сами собой начинают переступать медленнее. Он знал, что ему всё равно придётся спуститься в лютеранскую

крипту

, но — Бог свидетель: как же ему не хотелось этого делать! Тереза Конрадовна оглянулась на него и будто спросила глазами: не собрался ли он всё-таки дать задний ход? И гимназист-почтальон каким-то неимоверным усилием растянул губы в улыбке.

— Если у вас имеется ключ от этой двери, то пора, наверное, его использовать. Ну, или мы попробуем сказать:

сим-сим, откройся!

Произнеся это, Никита почти случайно поглядел направо. И вздрогнул от неожиданности. Нет, он не увидел своего соглядатая — которого, может, и вовсе-то не было. Но зато он впервые с такого ракурса посмотрел на губернский тюремный замок, выстроенный, чтобы заменить прежний острог. Его тоже возвели неподалеку от кладбища — зловещая закономерность. И гимназисту-почтальону показалось: маленькие зарешеченные оконца в его стенах очень уж сильно смахивают на пустые глазницы черепа или на раззявленные беззубые рты — точь-в-точь как у земского доктора, ставшего нахцерером.

Никита будто приклеился взглядом к этому зданию. Глядя на него, он думал о мертвеце-истощителе.А ещё — думал о заметке в сегодняшнем номере «Тульских губернских ведомостей», которая сообщала о побеге из тюрьмы какого-то опасного преступника и призывала горожан к бдительности. Но, главное, у него возникло необъяснимое чувство: между жутким нахцерером и побегом заключённого существует некая связь. Только Никита не мог уловить, в чём именно она может состоять.

И он всё ещё думал об этом, когда его позвала Тереза Конрадовна. Она уже извлекала из кармана своего редингота ключ от того замка, что имелся в двери склепа. И это не была железная громадина, как на купеческих лабазах. В эту дверь вделали новомодный английский замок с вращающимся цилиндром — так что при желании полуподземную усыпальницу можно было бы запереть не только снаружи, но даже изнутри.

2

Немцы во всём следили за порядком — следовало отдать им должное. Замок на железной дверце склепа открылся совершенно бесшумно, и смазанные петли не скрипнули, когда вдова-докторша её толкнула. А Никита тут же сказал:

— Я пойду первым!

И джентльменство тут было ни при чём — фонарь-то нёс он! Шагнув вперёд, он большим пальцем сдвинул ползунок-выключатель, и напротив рефлектора возник полуметровый круг не слишком яркого света. Гимназист-почтальон развернул фонарик, чтобы осветить уводившие вниз ступеньки, и тут же содрогнулся, ощутив: на него пахнуло в точности таким холодом, каким веяло давеча из угла прихожей в доме Терезы Конрадовны. А ещё — на него нахлынула целая какофония таких ароматов, какие отнюдь не напоминали «Букет императрикс»: любимые духи его маменьки. Затхлый землистый дух мешался здесь со сладковатым запашком тления, а вонь отсыревшего дерева перекрывало совсем уж гнусное амбре, какое исходит от самых дешёвых извозчиков в гнилых тулупах. Именно такого «ваньку» семейству Никиты пришлось нанимать на вокзале, когда четыре года назад они приехали в Тулу.

По сопению Терезы Конрадовны у себя за спиной Никита понял: вдова-докторша тоже унюхала этот

букет

. А потом она ещё и сказала:

— Странно… Я не припомню, чтобы раньше здесь пахло так…

И тут же раздался оглушительный грохот, из-за которого Никита подпрыгнул на месте так, что чуть было не задел головой невысокий потолок усыпальницы. Оборачиваясь, он думал уже: истощитель сам собой, без их участия, выскочил из своего гроба. И кинулся доедать свою супругу. Но нет: у докторши всего лишь выпал из-под редингота тяжеленный лом, громыхнувший о каменный пол. Причём упал он так, что острым концом лежал теперь на серой каменной плите, где значилась та самая фамилия, которую носила вдова.

Никита нагнулся, чтобы железяку подобрать — да так и замер, склонившись над полом. Он явственно услышал: из-под надгробья доносятся звуки. То ли хрюканье, то ли чавканье. А ещё — как будто треск разрываемой материи.

— Что это такое? — Никита произнёс это так тихо, что сам себя едва услышал.

Однако докторша его слова явно разобрала.