Страница 16 из 29
И вновь зачастило сердце Марры, а во рту стало сухо. Торопливо допила отвар и отправилась собираться, стараясь не смотреть на острые ключицы дракона под фуфайкой. Вот бы по ним пальцем провести!
Подняла ладонь и тут же опустила, сжав в кулак. Словно её пальцы уже сами потянулись к белому дракону, будто помнили, как гладила кого-то другого — того, кто теперь мерещился в снах.
Шнурр же огладил её взглядом и, не торопясь, вразвалочку, вышел из кухни.
Тут Марра и выдохнула. Быстро вымыла посуду и стала собирать короб. Сложила зелья, пучки трав на продажу. И надела красивые выходные ботинки. Однако ж надо торопиться. До деревни еще час топать! А время уж к полудню подходит! Поправила кофту и вышла на улицу.
* * *
Шнурр в сенях натянул сапоги Марры и пошел в сарай. Там взял пару мотков бечевки. Поставит силки, может, кто попадется. Хорошо бы глухарь. Вот что есть хорошего на севере — это глухари! Очень вкусные. Марра, наверное, тоже вкусная… Он нахмурился. Вот уж разозлился вчера. Но ночь переспал и решил, что негоже так быстро сдаваться. Он же слово дал, её не трогать. Проклятое слово! Вот батя мамку двадцать лет уговаривал. Мог бы, конечно, и золотом завалить, да только где его взять-то? А коли золота нет, и силой нельзя — надо смекалку включать.
С Маррой хотелось бы побыстрее. Хотя бы до первого снега. Но она, конечно, фыркает много. Только щеки у неё не просто так красные, как свекла. И боится его, и хочет. И трясется она так смешно. Но он же не дикий. Отнесется к ней со всем пониманием. И наловит ей кучу глухарей. Раз нельзя как дракон, надо как человек. Бабе обязательно надо что-то принести. Подарок! Не гору золота, конечно, но… Хотя бы глухаря. Или цветы эти ее, которые она сушит на зиму? Где он тут цветы в октябре найдет? И драконы цветы не дарят. Драконы берут, что захотят. Ладно, будет глухарь. По-человечески.
А всё же, почему она не подпускает к себе? Тоскует по Черному, что к ней летал?
Подумал, и горечь по рту появилась, будто тухлой воды хлебнул. Ну, да. Зачем ей мелкий увечный дракон. У неё вон какой здоровый был.
Посмотрел на свои штаны, которые достались ему от бывшего Марры и поморщился. И летать этот черный может. Тварь.
Подумал и быстро скинул одежду. Свернулся клубочком. Вспышка Света, треск костей — оборотился. Повернул голову на длинной шее. Спина все еще была покрыта уродливыми рубцами, бороздящими ослепительно белую чешую. В тех местах, где шрамы были особенно глубоки, чешуйки отпали, и нежная розоватая кожица казалась беззащитной, словно у младенца. Казалось, крыло почти не болело. Но это была лишь обманчивая тишина перед бурей. Стоило Шнурру хоть попытаться расправить крылья, резкая боль пронзила его от плеча до кончиков когтей. Он едва сдержал стон. Левое тотчас развернулось, приветствуя свободу, а правое едва дрогнуло.
Взглянул на небо, и такая тоска взяла, что завыл бы, если бы был волком-перевертышем. У него бы один такой приятель. Говорил, что помогает.
Дракон с тоской сделал обратный оборот и оделся. Ладно, хватит страдать. Крыло хоть шевелится. Может разойдется еще. Надо будет Марре еще показать. Может, она пожалеет его, погладит крыло, как тогда, по лбу. Её прикосновение… оно будто лечит. И тогда, она точно поймет, что он ей уже не чужой. Он вспомнил её тонкие пальчики на своем лбу и расплылся в широкой улыбке. Даже щеки заболели. Вышел из ворот и отправился в сторону темных ёлок, мрачным строем синеющих недалеко от дома ведьмы. Глухари сами себя не поймают!