Страница 55 из 69
Глава 48
Проходит еще несколько дней, и я начинаю замечать, как изменилась моя жизнь после того разговора с Кианом.
После его ухода, после того, как я увидела золотые искры на его руках и поняла, что мое присутствие заставляет его терять контроль.
Эти дни тянутся мучительно медлен. Но они наполнены работой в оранжерее, заботой о цветах, которые с каждым утром становятся все выше и крепче. Чему я очень рада.
Но мысли мои постоянно возвращаются к нему. К его глазам, его голосу, к тому, как он смотрел на меня перед тем, как убежать.
Я не хочу признаваться себе в том, что мои чувства к дракону становятся сильнее, чем простая благодарность за спасение или обычное человеческое любопытство.
Но каждый раз, когда я вижу в небе его серебристую тень, сердце мое начинает биться чаще, и я ловлю себя на том, что ищу его глазами среди облаков, жду, когда он спустится, подойдет и заговорит.
Но пока он не приходит.
Он кружит над лесом, держит дистанцию, наблюдает издалека, но не приближается. А я чувствую, что он тоже боится. Но не меня, а скорее всего себя, своей реакции.
Боится того, что может случиться, если мы окажемся слишком близко.
Семен замечает мое состояние, но ничего не говорит, только вздыхает и качает головой, когда я в сотый раз поднимаю глаза к небу.
Лина тоже молчит, но я вижу, как она иногда смотрит на меня с каким-то новым, взрослым пониманием, словно знает то, о чем я даже не догадываюсь.
Я работаю в оранжерее с утра до вечера, пересаживаю растения, поливаю их, разговариваю с ними, как когда-то делала моя прабабка.
Чувствую, как цветы откликаются на мои прикосновения, как тянутся ко мне, будто благодарят за заботу.
В моей голове все чаще возникает мысль, что я не случайно оказалась здесь, что эта оранжерея ждала меня, что моя судьба связана с этим местом и с теми, кто когда-то жил здесь.
Ночи становятся тревожными.
Я плохо сплю, просыпаюсь от каждого шороха, и мне все время кажется, что кто-то смотрит на меня из темноты.
Я выхожу на крыльцо, вглядываюсь в лес, но никого не вижу. Только тени, только ветер, только звезды, которые мерцают равнодушно и холодно.
На рассвете того дня, который изменит все, я просыпаюсь от тяжести в груди и непонятной тревоги, которая не отпускает меня ни на секунду.
Я выхожу из дома, иду к оранжерее, чтобы проверить цветы, и вдруг слышу гул, низкий, рокочущий, будто где-то рядом бушует невидимое пламя.
Я поднимаю голову и вижу дракона.
Рейн летит прямо на оранжерею, и его бронзовая чешуя сверкает в лучах восходящего солнца.
Словно он сам — кусок расплавленного металла, готовый сжечь все на своем пути.
Его глаза горят золотым огнем, и в них нет ничего, кроме ярости и боли, которые копились столетиями и теперь вырвались наружу.
Он не кричит, не предупреждает, не дает мне времени спрятаться или убежать.
Я не успеваю дойти до оранжереи, как он бросает огненный шар, и стекло разлетается вдребезги, осколки падают на землю и на растения. Какие-то из них попадают на меня.
Я кричу, закрываю лицо руками, чувствую, как жар обжигает кожу, а воздух наполняется запахом гари и дыма.
— Нет! — кричу я, бросаясь вперед, но Семен хватает меня за плечи и оттаскивает назад. — Нет, не трогайте! Я должна спасти цветы!
— Барышня, вы погибнете! — кричит он, перекрывая шум. — Стойте!
Рейн бросает еще один шар, потом еще, и оранжерея рушится на глазах.
Стекла лопаются, рамы разлетаются в щепки, растения горят, и я чувствую, как ожерелье нагревается, пульсирует, словно плачет вместе со мной.
Лина стоит у сторожки, прижав куклу к груди.
Я вижу, как ее глаза наполняются слезами, но она не плачет, она смотрит на небо, на дракона, который разрушает то, что мы с таким трудом создавали.
Я не знаю, откуда берутся силы, но я вырываюсь из рук Семена и бегу к оранжерее.
Я не думаю о себе, не думаю о смерти, я думаю только о цветах, которые доверились мне, и о людях, которые надеялись на меня.
Но я не успеваю добежать.
Между мной и Рейном падает серебристая тень, и я вижу Киана.
Он встает между нами, расправляет крылья, и я слышу его рев. Такой громкий, что у меня закладывает уши.
Два дракона сходятся в схватке прямо над оранжереей.
Я падаю на колени, прижимаю руки к ушам, но ничего не слышу, кроме этого рева, скрежета когтей и хруста чешуи.
Рейн кидается на Киана с яростью, которая не знает предела, и я вижу, как брат отступает. Киан прижимает крыло к боку, где из глубокой раны течет кровь.
— Киан! — кричу я, но он не слышит меня.
Он не отступает.
Он держится, хотя раны его становятся все тяжелее, а каждое движение дается с трудом. Он защищает оранжерею и меня.
Рейн наносит еще один удар, и Киан падает на траву, не в силах подняться.
Рейн заносит над ним коготь, готовый нанести последний, смертельный удар.
— Нет! — кричу я и бросаюсь вперед, закрывая собой Киана, хотя понимаю, что это бесполезно, что я не смогу защитить его от дракона.
Я закрываю глаза и жду конца.
И вдруг я ощущаю яркую вспышку.
Я резко открываю глаза и вижу женщину, которая стоит между мной и Рейном, раскинув руки в стороны, будто щит.
От нее исходит золотистый свет. Я узнаю ее сразу. Это она. Та самая женщина, которую я видела в оранжерее, которая приходила по ночам, и чье лицо так похоже на мое.
Рейн замирает. Его пасть раскрывается, но он не двигается. Он смотрит на нее, не веря своим глазам.
— Ты мертва, — хрипит он. Но в его рыке нет злости. Только удивление и непонимание.
— Я жива, — отвечает она спокойно.
Рейн отступает на шаг, потом на два. И я вижу, как его тело начинает дрожать, а золотые искры пробегают по чешуе.
Он не может поверить, что женщина, которую он оплакивал столетиями, стоит перед ним живая и невредимая.
А я смотрю на них и чувствую, как мир переворачивается.
Раненный Киан лежит на траве возле дымящейся оранжереи.