Страница 53 из 69
Глава 46
Спустя несколько дней
Утром мы собираемся в дорогу, и я чувствую, как внутри меня разливается волнение. Словно я еду не в соседнюю деревню за растениями, а в далекое путешествие, от которого зависит вся моя дальнейшая жизнь.
Семен запрягает лошадь, проверяет упряжь, ворчит, что опять придется трястись по ухабам, но я вижу, что он тоже рад отвлечься от нашей размеренной жизни у оранжереи и посмотреть на людей, которых мы не видели слишком долго.
Лина усаживается в повозку, прижимая к груди свою куклу, и смотрит на меня с надеждой в глазах.
Я сажусь рядом с ней, поправляю платье и киваю Семену.
Лошадь трогается с места, и наша маленькая сторожка, оранжерея с ее разбитыми стеклами и зеленеющими ростками начинают медленно отдаляться, пока не исчезают за поворотом.
Дорога до деревни занимает около двух часов. И все это время я думаю о том, что нас там ждет.
В прошлый раз я была там проездом, ни с кем не разговаривала, старалась не попадаться на глаза, а теперь я еду открыто, с надеждой найти новых союзников среди тех, кто живет на этой земле уже много лет.
Въехав в деревню, мы чувствуем запах свежего хлеба и дыма из печных труб. Люди оборачиваются, когда наша повозка въезжает на главную улицу.
Я вижу во взглядах людей живое любопытство и даже радость.
Семен останавливается у колодца, и я спрыгиваю на землю, не зная, куда идти и с кем говорить первым.
Ко мне подходит женщина средних лет в чистом, хотя и заштопанном платье, и смотрит на меня внимательно, будто пытается вспомнить, где видела раньше.
— Это ты та барышня, что оранжерею спасает? — спрашивает она, и я киваю, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
— Слухи уже до нас дошли, — продолжает женщина. — Хорошие слухи. А то мы уж думали, все пропало без этого места. И сады наши хиреют, и огороды не родят, и скотина болеет. А как оранжерея оживать начала, так и нам легче дышать стало.
Я не знаю, что ответить, потому что не понимаю, как одно может быть связано с другим, но верю ей.
Я чувствую, что оранжерея не просто теплица с цветами, она сердце этих мест, и пока оно бьется, все вокруг живет.
Женщина уходит и через несколько минут возвращается с большим глиняным горшком, в котором растет невысокий куст с мелкими белыми бутонами.
— Возьми, — говорит она, протягивая мне горшок. — Это моя бабушка сажала, а ее бабушка до нее. Пусть теперь у тебя растет. Ты все равно хозяйка теперь.
Я хочу сказать, что я не хозяйка, что я просто случайная жительница этих мест, которая ввязалась в эту историю по чистой случайности. Но ничего сказать не могу, когда я вижу, как к нам подходят другие люди с рассадой, с саженцами и укорененными черенками в самодельных горшках.
Они протягивают мне свои растения, отказываются от денег, говорят, что это подарок, что они рады помочь, что если я смогу спасти оранжерею, то и их земля снова станет плодородной.
К вечеру наша повозка заполнена до отказа.
Я сижу среди горшков, прижимая к себе самый маленький из них, и чувствую, как слезы подступают к глазам.
От усталости, от неожиданной доброты этих людей, от того, что я не одна, что у меня есть союзники, что я делаю что-то важное, нужное не только мне.
Лина засыпает, уткнувшись мне в плечо, а Семен молча правит лошадью.
Солнце садится за лесом, и небо окрашивается яркие и красивые оттенки, что у меня перехватывает дыхание.
Вдруг я поднимаю голову и замечаю в небе знакомую тень.
Бронзовую, тяжелую, скользящую между облаками.
Рейн кружит над дорогой, не приближаясь, но и не улетая. И я чувствую, как ожерелье нагревается на моей груди, будто предупреждает об опасности.
— Семен, — тихо говорю я. — Погоняй лошадь. Нужно успеть до темноты.
Он кивает, не задавая лишних вопросов, и лошадь ускоряет шаг.
Рейн не нападает.
Он только наблюдает и следит за нами.
А я сжимаю горшок с цветами сильнее, молча обещая себе, что не позволю ему разрушить то, что мы только начали строить.
Не позволю ему забрать эту надежду, которую я вижу в глазах людей, подаривших мне свои растения.
Мы сворачиваем к оранжерее, а бронзовая тень так и парит над нами.