Страница 51 из 69
Глава 44
Шепот цветов становится громче, и я сижу в центре круга, боясь пошевелиться. Боюсь спугнуть этот миг, когда мертвая оранжерея вдруг оживает и говорит со мной.
Голоса сливаются в неразборчивый хор, и я никак не могу разобрать, что они пытаются мне сказать, только чувствую, как ожерелье нагревается на груди и пульсирует в такт каждому слову.
— Тише, — шепчу я. — Пожалуйста, говорите по очереди. Я не понимаю, когда вы все вместе.
Голоса затихают, потом начинают говорить один за другим, и я слышу в них благодарность, такую теплую и искреннюю, что у меня перехватывает дыхание.
«Спасибо тебе. Ты вернулась. Ты пришла спасти нас».
— Я не вернулась, — отвечаю я. — Я никогда здесь не была раньше.
«Ты — ее кровь. Ты — наследница. Это твое место. Оно ждало тебя».
Я кладу ладонь на холодную землю, чувствуя, как под подушечками пульсирует слабое тепло, словно сама оранжерея дышит в такт моему сердцу.
— Кто она? — спрашиваю я. — Та, кому принадлежала оранжерея? Моя прабабка?
«Она создала нас. Она любила нас. А потом ушла. И мы умирали без нее».
— Что произошло? Почему она ушла?
Цветы молчат. И я понимаю, что им больно вспоминать об этом.
«Мы не можем раскрывать чужие тайны, — наконец произносит самый слабый голос, почти умирающий. — Здесь была трагедия. Настоящая трагедия. Но ты узнаешь об этом, когда придет время».
— Когда оно придет? — переспрашиваю я, но цветы уже не отвечают.
Их голоса становятся тише. Растворяются в ночном воздухе, и я остаюсь одна в круге из горшков, сжимая в руках ожерелье и слушая, как постепенно затихает последний шепот.
Я возвращаюсь в сторожку, когда луна уже клонится к закату.
Семен спит, тихо похрапывая на своей лавке, Лина тоже спит, прижимая к груди куклу.
Я ложусь рядом, закрываю глаза, но уснуть не могу. В голове крутятся слова цветов:
«Ты — наследница. Это место твое».
Теперь я понимаю, что моя жизнь связана с этой оранжереей навсегда.
На следующее утро я встаю рано. Солнце только поднимается над лесом, а воздух свежий и прозрачный.
Я беру ведро и иду к ручью, но сворачиваю с тропинки, когда замечаю едва различимую тропу, уходящую вглубь леса.
Я иду по ней, раздвигая ветки, переступая через корни, и через некоторое время выхожу к небольшой поляне.
Там стоит сторожка. Маленькая, сложенная из серого камня, с крышей, поросшей мхом, и с покосившимся крыльцом.
Я подхожу ближе, толкаю дверь, и она со скрипом открывается.
Внутри пахнет растениями и дымом. На столе стоят глиняные горшки, ступка с пестиком, связки сухих растений, подвешенных к потолку.
В углу стоит печь, еще теплая, будто здесь топили совсем недавно. Я провожу пальцами по столешнице и чувствую под пальцами тонкий слой золы, оставшейся от каких-то работ.
На полке я нахожу старую книгу в кожаном переплете.
Открываю ее. А там записи о травах, об их свойствах, о том, как их собирать, сушить и заваривать.
Почерк аккуратный, с изящными завитушками, очень похожий на тот, которым написан дневник, лежащий в сторожке у оранжереи.
Мое сердце замирает. Это почерк моей прабабки. Значит, она действительно жива.
Она живет в этом лесу, рядом со мной, наблюдает, но не показывается.
Я забираю книгу. Она пригодится Лине. Выхожу на улицу. Останавливаюсь на крыльце, оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу.
Я возвращаюсь в оранжерею, рассказываю Семену о находке, но он только качает головой и говорит, что не стоит ходить одной в лес, мало ли кто там прячется.
Лина, увидев книгу, оживляется, листает страницы, и я вижу, как ее глаза загораются интересом.
— Я смогу научиться? — спрашивает она.
— Сможешь, — отвечаю я. — Всему свое время.
Вечером я снова иду в оранжерею.
Луна еще не взошла, но небо уже темнеет. И первые звезды загораются над лесом.
Я прохожу между горшками, проверяю растения, трогаю листья, и вдруг ощущаю, что воздух в оранжерее становится другим. Почти осязаемым, будто кто-то невидимый наполнил его своим присутствием.
Я поднимаю голову и вижу фигуру.
Женщина стоит у разбитого окна, в том самом месте, где в прошлый раз я видела тень.
Ее лицо скрыто в полумраке, но я чувствую, что она смотрит на меня. Не на оранжерею, не на цветы, а именно на меня.
— Кто вы? — шепчу я.
Женщина не отвечает. Она поднимает руку, будто хочет коснуться меня, но замирает, не сделав ни шага.
— Я знаю, кто вы, — говорю я, сама делая шаг вперед. — Вы моя прабабка. Я читала ваш дневник. Ожерелье принадлежало вам. Оранжерея принадлежала вам.
Она не отрицает и не подтверждает. Только внимательно смотрит на меня. А в ее глазах я вижу боль и тоску, от которой у меня сжимается сердце.
— Почему вы не подойдете? Почему не заговорите?
Женщина открывает рот, будто хочет что-то сказать, но вместо слов из ее груди вырывается только тихий, едва слышный выдох.
А потом она исчезает.
Просто растворяется в темноте, оставляя после себя только запах сухих трав и тишину.
Я стою посреди оранжереи, сжимая в руках ожерелье, и чувствую, как слезы текут по моим щекам.
Она пришла ко мне. Она смотрела на меня. Наверное, хотела что-то сказать, но у нее не получилось. Или ее кто-то спугнул. И она ушла, так и не сказав ни слова.
Но я верю, что она вернется. Я сделаю все, чтобы она вернулась и рассказала мне правду.