Страница 49 из 69
Глава 42
Спустя несколько дней
Наша жизнь входит в какую-то новую и непривычную колею.
Я встаю с рассветом, иду в оранжерею, поливаю ростки, которые с каждым днем становятся все выше и крепче.
Пересаживаю самые слабые в свежую землю, которую Семен привез из деревни. Пытаюсь не думать о том, как быстро летит время и как много еще нужно успеть.
Семен работает не покладая рук. Он уже заменил несколько разбитых стекол, починил дверь, которая раньше висела на одной петле и скрипела так, что, казалось, ее слышно в лесу.
Лошадь привыкла к новому месту и уже не бьет копытом по ночам, а только тихо фыркает в своем закутке.
Лина помогает нам, но я замечаю, что она часто останавливается и смотрит в сторону леса, будто ждет кого-то.
Киан не появлялся после того урока, и девочка, кажется, скучает без его наставлений, хотя ни разу не сказала мне об этом прямо.
Растения в оранжерее удивляют меня каждый день.
Те несколько зеленых ростков, которые пробились первыми, теперь превратились в крепкие стебли с маленькими, еще не раскрывшимися бутонами.
Я не знаю, что это за цветы, но чувствую, как ожерелье снова теплеет на груди, когда я касаюсь их. И мне кажется, что они узнают меня, тянутся ко мне, благодарят за заботу.
Семен, который сначала ворчал, что все это бесполезно, теперь сам поливает растения, когда меня нет рядом. Я замечаю, как он улыбается, глядя на эти маленькие, хрупкие стебли, пробивающиеся сквозь старую, потрескавшуюся землю.
— Барышня, — говорит он однажды, вытирая руки о тряпку, — а ведь и правда здесь что-то получается. Я уж думал, все пропало, а вы вон какую красоту растите.
— Мы растим, — поправляю я его. — Ты тоже вкладываешь в это силы.
Он смущается, отворачивается, но я вижу, что ему приятно.
Лина хочет продолжать уроки, но Киана нет уже несколько дней, и я не знаю, как его позвать.
Он приходит сам, когда захочет, и я не могу на него повлиять.
Девочка пытается повторять то, что он показывал ей на поляне. садится на траву, закрывает глаза, пытается сосредоточиться, но у нее ничего не получается, и я вижу, как она расстраивается.
— Не торопись, — говорю я ей. — Всему свое время.
Она кивает, но в ее глазах я читаю нетерпение.
Однажды вечером, когда я возвращаюсь из оранжереи, я нахожу на пороге сторожки аккуратно сложенный сверток.
Внутри лежат сухие коренья с горьковатым запахом и маленькая записка. Почерк незнакомый, но аккуратный, с изящными завитушками: «Заварить на ночь. От головной боли».
Я верчу записку в руках и не знаю, что думать.
Кто-то снова приходил, пока меня не было. Кто-то оставил это для меня, но не захотел показываться.
Семен, увидев сверток, хмурится и советует выбросить, но я не слушаю. Я завариваю коренья в кружке и пью горьковатый отвар, чувствуя, как тепло разливается по телу, а голова, которая действительно болела весь день, перестает ныть.
Лина смотрит на меня и говорит тихо: «Это она». Я не спрашиваю, кто, потому что боюсь услышать ответ, который не готова принять.
На следующий день Киан появляется снова.
Я замечаю его на поляне, когда выхожу из оранжереи с ведром мусора. Он стоит у старой сосны и смотрит на дом. Я не знаю, сколько он уже здесь, но чувствую, что он ждал, когда я выйду.
Он молча садится на крыльцо, и я сажусь рядом. Между нами небольшое и если бы я протянула руку, то дотронулась бы до его плеча. Ноя не сделаю этого.
Мы сидим и долго молчим. Но молчание совсем не тяготит нас. В нем есть что-то уютное и почти домашнее.
— Раньше я ненавидел это место, — говорит он наконец, глядя на оранжерею. — Каждый раз, когда я подходил к нему, меня давила тяжесть. А теперь…
Он замолкает. А я жду, когда он сам продолжит.
— А теперь мне не хочется уходить, — заканчивает он, и в его голосе я слышу удивление, словно он сам не ожидал от себя таких слов.
— Мне тоже здесь нравится, — говорю я. — Хотя я не знаю, почему. Я никогда не любила цветы, не умела за ними ухаживать. А здесь все получается само собой.
— Это не само собой, — отвечает он. — Это ожерелье. И твоя кровь.
Я прижимаю руку к груди, чувствуя под пальцами теплые камни подвески.
— Я не должен был прерывать урок с Линой, — продолжает Киан, и я замечаю, как его голос становится тише. — Просто я почувствовал твою энергию. Она была рядом, и она отвлекла меня.
— Ты чувствуешь меня? — переспрашиваю я, и сердце мое начинает биться чаще.
— Слишком сильно, — говорит он, не глядя на меня. — Это мешает.
Он встает и уходит, не объясняя, что именно ему мешает, и я остаюсь на крыльце одна.
«Ты чувствуешь меня? — Слишком сильно», — повторяю я про себя.
Я не знаю, что это значит.
Не знаю, хорошо это или плохо.
Не знаю, чувствует ли он меня настолько же, как я чувствую его присутствие в небе, когда он кружит над оранжереей, даже если я не вижу его.
Ночью я просыпаюсь от шороха.
Сначала я думаю, что это ветер или старые доски дома скрипят от сырости. Но звук повторяется, и я встаю, беру нож и тихо выхожу на крыльцо.
Луна светит ярко, и на поляне я вижу фигуру. Она стоит неподвижно, не прячется и не уходит. Я вглядываюсь в темноту и не узнаю силуэт. Это не Киан, не Рейн, не тот лесной дух, который я видела раньше.
— Кто ты? — шепчу я дрожащим голосом.
Фигура не отвечает и не двигается. Я делаю шаг вперед, и в этот момент она исчезает. Точнее растворяется в темноте, будто ее и не было.
Я стою на крыльце, сжимая нож, и смотрю в пустоту. Сердце колотится в груди, а дыхание учащается.
А на утро, когда я выхожу из дома, я нахожу на том месте, где стояла фигура, цветок.
Белую лилию, только что сорванную, с каплями росы на лепестках.
Таких цветов не растет в наших лесах. Я знаю это точно.
Поднимаю лилию, прижимаю к груди и чувствую, как ожерелье нагревается, пульсирует, словно узнает этот запах и радуется ему.
И я не знаю, бояться мне или благодарить.