Страница 48 из 69
Глава 41
Я просыпаюсь от того, что в комнату пробивается утренний свет, и долго лежу с открытыми глазами, глядя в потолок, который мы с Семеном кое-как залатали досками.
В голове крутится вчерашние воспоминания. Теплое прикосновение к плечу, от которого я замерла, боясь дышать. И ощущение, что кто-то стоял рядом, но не решился показаться.
Я выхожу на крыльцо, щурюсь от солнца, которое наконец-то выглянуло после нескольких серых дней, и чувствую, как ожерелье нагревается на груди.
Сегодня будет хороший день. Я чувствую это. Хотя не могу объяснить, откуда берется такая уверенность.
Семен уже хлопочет у печи, гремит котелками, и запах свежих лепешек тянется по всей сторожке.
Лина сидит на лавке, прижимая к груди куклу, и смотрит на меня с каким-то новым выражением. Теперь в ее глазах отражается не страх, а любопытство.
— Сегодня будем работать в оранжерее, — говорю я, и Лина кивает, не задавая лишних вопросов. Она вообще практически не разговаривает и ничего никогда не спрашивает.
Я понимаю, что ей до сих пор неуютно оттого, что в какой-то миг вся ее жизнь перевернулась. Она потеряла родителей в этом ужасном пожаре в деревне и оказалась рядом совсем с чужими ей людьми.
Я стараюсь по вечерам уделять ей время и беседовать. Но она только слушает и кивает. Но я надеюсь, что когда-нибудь ей станет легче, и она снова будет разговаривать с нами и ничего не бояться.
После завтрака мы выходим на улицу.
Семен уже тащит доски и гвозди к разбитым рамам, я беру ведро и иду к ручью за водой.
По пути останавливаюсь у того места, где вчера стояла тень, и смотрю на землю, но там ничего нет. Только примятая трава, и мелкие камушки.
Я набираю воду, возвращаюсь и начинаю поливать самые слабые ростки, которые на днях пробились сквозь сухую землю.
Они уже заметно подросли. А я чувствую, как ожерелье пульсирует в такт моим движениям, будто помогает мне, направляя мои руки.
Оранжерея меняется прямо на глазах, и Семен, который сначала ворчал, что все это бесполезно, теперь смотрит на зеленые листья с удивлением и даже с какой-то робкой надеждой.
— Барышня, — говорит он, протирая тряпкой очередное стекло, — может, и правда здесь что-то получится.
— Получится, — уверенно отвечаю я, хотя на самом деле внутри меня грызут сомнения.
Лина помогает молча. Подает мне инструменты, подметает пол, иногда просто стоит рядом и смотрит, как я работаю.
Я замечаю, что она то и дело поглядывает в сторону леса, но ничего не говорит. Я не спрашиваю, потому что боюсь нарушить хрупкие отношения, которые установились между нами.
Киан появляется ближе к полудню.
Я не слышу его шагов и не замечаю, как он подходит. Просто поднимаю голову и вижу его стоящим на пороге оранжереи.
Он смотрит на растения, на меня и мои грязные руки. А в его светлых глазах вижу удивление, хотя он старается не показывать эмоций.
— Ты пришел, — говорю я, выпрямляясь и вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Оранжерея изменилась, — отвечает он, не отвечая на мои слова. — Я чувствую это даже отсюда.
— Она оживает, — говорю я. — Понемногу, но оживает.
Он делает несколько шагов внутрь, останавливается у самого большого горшка, где пробился первый настоящий зеленый лист, и осторожно касается его пальцем. Растение не съеживается, не вянет, а тянется к нему,
Я замечаю, как Киан замирает, будто боится пошевелиться.
— Оно не боится тебя, — тихо говорю я.
— Я вижу, — так же тихо отвечает он.
Мы стоим рядом. И я чувствую его тепло, хотя он не прикасается ко мне.
Между нами висит напряжение, которое я не могу объяснить, и от этого становится и страшно и приятно одновременно.
— Я хотела попросить тебя кое о чем, — говорю я, решаясь. — О Лине. Ей нужно научиться управлять своей магией, иначе она навредит себе. Ты ведь знаешь, как это делается. Ты можешь помочь ей?
Киан отводит взгляд от растения и смотрит на девочку, которая уже сидит на крыльце и наблюдает за нами своими большими глазами.
Он долго молчит, и я уже думаю, что он откажется, но вдруг он произносит:
— Один урок. Я покажу ей, как не жечь себя изнутри. Дальше она справится сама, если будет слушать свое тело.
— Спасибо, — выдыхаю я.
— Не благодари. — Он снова смотрит на меня, и во взгляде мелькает любопытство. — Зачем тебе все это? — негромко спрашивает он. — Оранжерея, цветы, риск, погоня, Рейн. Ты могла бы уйти, спрятаться в городе, жить спокойно, если бы не твое упрямство.
— А ты мог бы не спасать меня, — отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Мог бы пролететь мимо и не вмешиваться, оставить меня на растерзание Рейну. Если бы не твое…
Я замолкаю, потому что не знаю, как закончить эту фразу. Не знаю, что хочу сказать. Не знаю, нужно ли вообще об этом говорить.
Киан не отвечает.
Урок с Линой начинается после обеда.
Киан отводит девочку на поляну, сажает на траву и просит закрыть глаза. Я стою у оранжереи и наблюдаю издалека, не мешая, но и не уходя.
Он говорит ей что-то, и Лина кивает. Ее лицо становится спокойным и сосредоточенным. Воздух вокруг нее начинает мерцать. Сначала едва заметно, потом ярче.
Я наблюдаю, как Киан кладет руку на ее плечо, направляя и удерживая от того, чтобы магия не вырвалась наружу слишком сильно.
Внезапно его глаза вспыхивают.
Я вижу это даже с того места, где стою. Вижу, как золотые искры пробегают по его лицу, и он напрягается, сжимая пальцы на плече Лины. А потом резко отстраняется и поднимается на ноги.
— Хватит на сегодня, — жестко говорит.
И мне кажется, что пошло не так, как он планировал.
Киан уходит, не оборачиваясь, и я вижу, как его руки дрожат, когда он скрещивает их на груди.
Лина открывает глаза и смотрит в мою сторону. Я подхожу к ней, обнимаю, чувствуя, как она дрожит, от того, что у нее получилось. Она сделала первый шаг.
— Ты молодец, — шепчу я. — Ты справишься.
Я смотрю в ту сторону, куда ушел Киан, и думаю о том, что у него тоже есть свои страхи и свои границы. И он не такой холодный, каким хочет казаться.
Я видела, как загорелись его глаза и дрожали руки.
Он сказал, что чувствует меня. Может быть, сегодня он почувствовал слишком много.