Страница 46 из 69
Глава 39
Мы стоим на пороге оранжереи. Я вижу, как Киан смотрит куда-то в сторону леса, будто пытается разглядеть того, кто только что наблюдал за нами.
Его лицо напряжено, глаза сузились и я понимаю, что он не шутит и не преувеличивает. Кто-то действительно был здесь, но он его не узнал, но его присутствие заставило замереть.
— Ты должна быть осторожнее, — говорит он наконец, переведя взгляд на меня. — Не ходи одна в темное время, не открывай дверь незнакомцам. Я не знаю, кто это был, но он не должен был оказаться так близко к оранжерее.
— Я уже заметила, что кто-то приходит по ночам, — тихо отвечаю я. — Однажды я нашла на пороге полезные растения, аккуратно сложенные. Кто-то оставил их для меня, но так и не показался.
Киан хмурится. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки.
— Не бери ничего от тех, кого не знаешь, — жестко говорит он. — Даже если кажется, что это помощь. Я постараюсь понять, кто это и что ему нужно от тебя.
Я спрашиваю его про Лину и ее магию. Этот вопрос не дает мне покоя. Он успокаивает меня, что нет ничего опасного.
Он замолкает, прислушиваясь к чему-то. Я замечаю, как его лицо снова становится напряженным.
Он снова что-то чувствует.
— Я пойду, — говорит он. — И тебе пора вернуться в дом.
Он уходит, и я остаюсь одна, сжимая в руке ожерелье, которое нагревается на груди.
Я возвращаюсь в сторожку, завариваю отвар из тех самых растений, что оставил неизвестный гость, и смотрю на высушенные листья с горьковатым запахом, вспоминая, как впервые нашла их на пороге.
Семен тоже ворчит, что нельзя брать ничего от незнакомцев. Но я не выбрасываю эти дары, потому что сердце подсказывает мне, что опасности в них нет.
Лина сидит на лавке, прижимая к груди куклу, и смотрит на меня своими большими, внимательными глазами.
Она выглядит лучше, чем вчера. Щеки порозовели, дыхание ровное и глубокое, и я радуюсь тому, что после той ночи, когда она так сильно устала, ее силы наконец восстанавливаются.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, садясь рядом с ней.
— Хорошо, — тихо отвечает она. — Голова больше не болит, и дышать легко.
Я обнимаю ее за плечи и говорю:
— Я говорила с Кианом о тебе и о твоей магии.
Лина напрягается, но не отстраняется.
— Он сказал, что это не опасно, — продолжаю я. — Твой дар не разрушительный, он целительный. Ты можешь помогать другим, лечить и защищать. Но его нужно развивать, учиться управлять, иначе он будет вырываться наружу в неподходящие моменты, как тогда, в деревне.
— А он знает, как этому научиться? — спрашивает девочка, и в ее голосе я слышу робкую надежду.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но мы что-нибудь придумаем. Я не оставлю тебя одну с этим.
Лина кивает, и понимаю, что она давно ждала этих слов, но боялась, что я отвернусь от нее, узнав правду.
— Ты не боишься меня? — шепчет она.
— Нет, — отвечаю я. — Ты спасла нас. Теперь ты моя семья.
Она улыбается, впервые за долгое время, и я чувствую, как тепло разливается в моей груди, вытесняя страх и тревогу.
Лина засыпает. А я подхожу к столу, где лежит дневник, и открываю его на том месте, где остановилась в прошлый раз.
Страницы шуршат под пальцами. Я начинаю чувствовать знакомое тепло, которое разливается по телу, когда я прикасаюсь к записям моей прабабки.
Я читаю о ее страхах, о ее сомнениях, о том, как она боялась своей любви к дракону и одновременно не могла без нее жить.
Она писала о том, что иногда он приходил к ней по ночам, и они сидели в оранжерее, а цветы светились в темноте от их любви.
Я переворачиваю страницу и замираю. Последние строки вырваны, но на обрывке, который остался, я читаю:
«Я не могу вернуться. Он никогда не простит мне, что я выбрала не его, а человека. Он убьет меня. Он уничтожит все, что было со мной связано. Но лучше так, чем бояться за себя и за жизни своих близких. Я должна исчезнуть, испарится. Пусть думает, что я больше не существую. Но я оставлю здесь часть себя, чтобы когда-нибудь моя кровь смогла спасти то, что я разрушила».
Дыхание перехватывает, и я откладываю дневник в сторону, потому что руки начинают дрожать.
Моя прабабка, женщина, которую любил Рейн, которая создала эту оранжерею, и чье ожерелье теперь висит на моей шее видимо жива.
Она ушла, скрылась, исчезла, но скорее всего до сих пор жива. И она где-то в лесу или в другой деревне, или, может быть, совсем рядом. Возможно, даже наблюдает за мной.