Страница 45 из 69
Глава 38
Киан замирает на пороге оранжереи, и я вижу, как он напряжен.
Его пальцы сжимаются в кулаки, будто он готовится к удару или к защите.
Я стою рядом, чувствую, как ожерелье нагревается на моей груди. И понимаю, что сейчас что-то произойдет. И возможно мы начнем понимать больше, чем есть на самом деле.
Он делает шаг вперед, потом еще один, и его фигура скрывается в полумраке разбитого здания.
Я следую за ним, стараясь ступать бесшумно. Сердце бешено колотится и мне даже становится страшновато.
— Странно, — негромко говорит он, оглядываясь по сторонам. — Раньше, когда я заходил сюда, меня давила тяжесть, будто кто-то клал мне на плечи каменные плиты. А сейчас…
Он замолкает, прислушивается к себе, и я вижу, как удивление перерастает в напряжение.
— Сейчас ничего, — заканчивает он. — Только тепло и легкость.
Я не знаю, что ответить, и тоже оглядываюсь вокруг.
Сухие стебли, потрескавшиеся горшки, земля, покрытая пылью. Ничего не изменилось снаружи, но внутри, в самом воздухе, я чувствую то же, что и он.
Непонятно откуда взявшуюся легкость. Такое ощущение, что оранжерея выдохнула после долгой болезни и начала понемногу приходить в себя.
— Это ожерелье, — догадываюсь я, прижимая руку к груди. — Раньше его здесь не было. Оно было в нашей семье, потом я вынуждена была отдать его в нехорошие руки. Но теперь оно вернулась на свое законное место. И магия оранжереи угасла. А теперь оно вернулось и все изменилось.
— Оранжерея оживает, — заканчивает он за меня.
Мы идем дальше, между рядами мертвых растений, пока не добираемся до того угла, где в полнолуние я слышала голоса.
Здесь воздух кажется другим, более плотным. Я замечаю, что несколько стеблей, которые еще недавно были черными и сухими, чуть заметно позеленели у основания.
Киан опускается на корточки и протягивает руку к самому слабому из них. Я хочу предупредить его, сказать, что цветы могут бояться драконов, но не успеваю.
Его пальцы касаются земли, и растение вздрагивает.
— Оно не боится, — удивленно говорит Киан. — Раньше они съеживались от одного моего дыхания, а это тянется ко мне.
Я смотрю на его руку, на зеленый росток, который действительно тянется вверх, к его пальцам, и не верю своим глазам.
Цветы, которые умирали много лет, откликаются на прикосновение дракона, потому что на мне ожерелье, потому что магия прабабки наконец вернулась домой.
— Это невероятно, — шепчу я.
Киан поднимается, отряхивает ладони и пристально смотрит на меня.
— Женщина, которая создала эту оранжерею, была сильной, — говорит он. — Очень сильной. Рейн любил ее, и она любила его, но она боялась этой любви. Боялась того, что он дракон, а она всего лишь человек.
Я слушаю его и чувствую, как внутри меня поднимается что-то горячее. Как будто я уже знаю, что он скажет дальше. И мне становится не по себе.
— Она жила здесь, — продолжает Киан, обводя рукой оранжерею. — Ухаживала за цветами, разговаривала с ними, вкладывала в них свою душу. А потом она исчезла. Рейн искал ее. Не нашел, а позже узнал, что она погибла.
Я вижу, что этот разговор дается ему нелегко. Он явно не привык говорить о прошлом, о боли своего брата, о том, что произошло много лет назад.
— Это была моя прабабка, — тихо говорю я. — Женщина, которую любил Рейн, это моя прабабка. Дневник, который я читаю, принадлежит ей. Ожерелье, которое на мне, тоже было ее.
Киан замирает.
Он смотрит на меня, словно видит впервые.
— Что ты сказала? — переспрашивает он едва слышно.
— Это была моя прабабка, — повторяю я. — Она вышла замуж за моего прадеда, родила детей, и никто в нашей семье не знал, что она была связана с драконом и оставила здесь свою магию.
Киан молчит.
Я вижу, как он переваривает эту новость. Как его лицо бледнеет, а глаза становятся еще более прозрачными, будто он смотрит сквозь меня, сквозь стены оранжереи. И вообще сквозь время.
— Поэтому ты похожа, — говорит он наконец. — Поэтому Рейн набросился на тебя в лесу. Он увидел в тебе ее, ту, кого не мог забыть, и сошел с ума от боли и надежды.
— Я не она, — отвечаю я. — Я никогда не буду ей. Но я ее правнучка, и я здесь. Я буду спасать то, что она создала.
Киан снова внимательно смотрит на меня. Я же чувствую тяжесть его взгляда и его сомнения.
— Теперь я понимаю, почему ожерелье работает, — говорит он. — Почему оранжерея оживает. Ты не чужая, которая нашла это место. Ты ее кровь, ты ее родственница. И ты имеешь право здесь находиться.
Внезапно Киан замирает и резко поворачивает голову к выходу.
Его лицо становится напряженным, а глаза сужаются, будто он всматривается в невидимую мне даль.
— Здесь кто-то есть, — тихо говорит он, а в его голосе слышится тревога. — Я чувствую чье-то присутствие.
Я напрягаюсь, прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме собственного дыхания и редких порывов ветра.
Киан молчит, всматривается в полумрак. Я вижу, как он пытается понять, кто стоит за стеной оранжереи и наблюдает за нами.
— Кто это? — шепчу я, но он не отвечает.
Он продолжает смотреть туда, где не видно ничего, и я понимаю, что он сам не знает ответа. Только чувствует.
Киан не двигается и не пытается выйти наружу.
Это пугает меня сильнее.