Страница 44 из 69
Глава 37
Я стою на крыльце, задрав голову в небо, и не могу отвести взгляда от серебристой тени, застывшей прямо над моим домом.
Киан парит в воздухе, расправив крылья, и смотрит вниз. Даже на таком расстоянии я чувствую его внимание, направленное на меня.
Сердце колотится в горле, но я не боюсь Я жду и надеюсь, что он спустится, подойдет, заговорит, и я смогу обсудить с ним ситуацию Лины.
Но он не торопится.
Я делаю шаг вперед, поднимаю руку выше и тихо зову его по имени, хотя знаю, что он вряд ли услышит. А еще больше боюсь, что услышит и не ответит.
Киан не двигается, только чуть наклоняет голову, будто рассматривает меня, изучает, пытается понять, чего я хочу.
А потом, без всякого предупреждения, он разворачивается и улетает, исчезая за верхушками деревьев, и я остаюсь одна на пустой поляне с опущенной рукой.
Чувствую, что я расстраиваюсь несостоявшемуся разговору. Но мне такие ощущения не очень нравятся. Почему какой-то дракон вдруг начинает волновать меня сильнее, чем нужно.
Ночью я почти не сплю, ворочаюсь с боку на бок, думая о Киане. Об оранжерее и ожерелье, которое теперь всегда со мной. Лина спит рядом, тихо посапывает, и я завидую ее детскому умению забывать о страхах хотя бы во сне.
Семен уехал утром в деревню за материалами и должен был вернуться только завтра. А я осталась с девочкой одна, без защиты и подмоги.
Если только не считать защитой дракона, который предпочитает наблюдать издалека.
Утром я просыпаюсь от странного чувства. Такое ощущение, что кто-то смотрит на меня. Я открываю глаза и вижу в окне лицо. Бледное, с резкими чертами, с глазами, которые горят золотым огнем.
Опять Рейн.
Я резко сажусь, отползаю к стене, хватаюсь за нож, который всегда лежит под подушкой, но он зажат в ножнах, и я не успеваю его достать.
Рейн не двигается, не стучит и не пытается войти, он просто стоит за стеклом и смотрит на меня. А в его взгляде я вижу не ненависть и ярость, а холодную решимость.
Я заставляю себя успокоиться, выпрямляюсь и тихо говорю Лине, чтобы она оставалась в доме и не выходила ни под каким предлогом.
Девочка кивает, сжимает куклу, и я вижу в ее глазах страх, который она пытается скрыть.
Я выхожу на улицу, закрываю за собой дверь и встаю напротив Рейна, стараясь держаться ровно и не показывать, как дрожат мои колени.
— Зачем ты пришел? — твердо спрашиваю я, хотя внутри все сжимается от страха.
— Ожерелье, — холодно и требовательно произносит он. — Оно не принадлежит тебе. Отдай его мне.
— Оно принадлежало моей прабабке, — отвечаю я, прижимая руку к груди, к тому месту, где под платьем висит цепочка. — Теперь оно мое. И я не отдам его никому.
Его глаза вспыхивают.
Он делает шаг ко мне, потом еще один, и я чувствую, как воздух вокруг нагревается.
— Ты не понимаешь, — шипит он, и в его голосе проступает ярость, которую я боялась. — Эта вещь не для тебя. Она была подарена ей, и она должна вернуться ко мне.
— Она была подарена моей прабабкой, — повторяю я, не отступая, хотя внутри все кричит от ужаса. — И она не просила тебе ее возвращать. Она оставила ее в семье, и теперь ожерелье принадлежит мне.
Рейн приходит в ярость.
Он хватает меня за плечи, притягивает к себе, и его пальцы сжимаются на моей шее. Они не душат, но я чувствую их тяжесть и жар.
Он наклоняется к самому моему лицу, и я вижу, как под его кожей загораются огненные жилы. Как пламя пробегает по щекам, по вискам, и мне становится жарко, будто я стою у раскаленной печи.
— Ты пожалеешь, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу. — Если ты не отдашь ожерелье, ты пожалеешь, что родилась на свет.
Я не могу дышать, не могу пошевелиться, и я уже закрываю глаза, когда чья-то рука перехватывает запястье Рейна и с силой отводит его в сторону.
Киан появляется из ниоткуда, будто вырос из земли, и встает между мной и своим братом. Его лицо спокойно, но в глазах я вижу гнев, который он с трудом сдерживает.
— Отойди от нее, — говорит он, и голос его не терпит возражений.
Рейн не слушается, и тогда Киан отталкивает его, заставляя отступить на несколько шагов.
Они стоят друг напротив друга, и воздух между ними дрожит от напряжения.
Я чувствую, как ожерелье нагревается на моей груди, будто защищает меня.
— Ты всегда на стороне чужаков, — шипит Рейн, не сводя глаз с брата. — Она не имеет права носить это ожерелье. Оно мое.
— Оно принадлежало той женщине, которую ты любил, — отвечает Киан холодно. — Но ее больше нет. Эта девушка не имеет к тебе никакого отношения.
Рейн смотрит на меня, потом на брата, и я вижу, как в нем борется желание напасть и понимание, что сейчас он проиграет.
Он отступает, делает шаг назад, потом еще один, и его фигура начинает расплываться в воздухе, превращаясь в тень.
— Я вернусь, — угрожающе говорит он. — И тогда ожерелье будет моим.
Он исчезает, а я остаюсь стоять на поляне, тяжело дыша, прижимая руку к ожерелью.
Киан поворачивается ко мне. И его лицо смягчается, становясь почти человеческим.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Я киваю, потому что говорить не могу.
Киан смотрит на оранжерею, переводит взгляд на меня, на ожерелье, которое видно из-под ворота платья.
— Теперь я понимаю, — говорит он задумчиво. — Рейн чувствует эту энергию. Я тоже ее чувствую. Но она не ослабляет меня, как раньше. Она другая.
Я не знаю, что ответить, и просто смотрю на него, ожидая, что он скажет дальше.
Киан делает шаг в сторону оранжереи, потом еще один, и я замечаю, как он напряжен.
Как внимательно вглядывается в разбитые стекла и покосившиеся рамы.
— Не надо, — говорю я тихо. — Может быть, не стоит тебе туда заходить? Мало ли как отреагирует твой организм.
Он качает головой, не оборачиваясь.
— Я должен понять, что происходит. Что-то изменилось в этом месте.
Он идет вперед. Я следую за ним, чувствуя, как сердце мое нервно колотится в груди.
Мы подходим к дверям оранжереи, и Киан замирает на пороге, вглядываясь в полумрак.