Страница 21 из 69
Глава 16
Я стою, не в силах пошевелиться.
Слова старосты эхом отдаются в голове: «Светловолосая. Высокая. В дорогом платье».
— Когда они были здесь? — напряженно, но спокойно спрашиваю я. Хотя странно быть спокойной в такой ситуации. Когда твой мир только что перевернулся снова.
— Вчера, — отвечает староста, почесывая бороду. — Человек пять, может, шесть. На хороших лошадях. Стражники, по виду. Спрашивали про одинокую дворянку. Говорили, что она подозревается в преступлении, и ее срочно нужно поймать. Обещали награду тому, кто укажет.
Преступление.
Срочно поймать.
Да еще и награду обещали.
Я слышу эти слова, но не могу в них поверить. Не могу уложить в голове.
Дядя говорил, что высылает меня ради безопасности. Что в графстве слишком опасно. А в старом имении я буду в безопасности, пока все не уляжется.
Он лгал?
Конечно, он лгал.
Меня не высылали. Меня не спасали.
Меня выставили преступницей.
Официально, с приказом, да еще и с погоней.
В горле встает комок, а слезы начинают щипать в глазах. Внутри начинает все щемить. Руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, пряча в складках испачканного платья.
Дядя Ласло.
Единственный человек, которому я доверяла после отца. Единственный, кто обещал защитить меня.
Но он предал меня, как и все остальные.
Отец умер при странных обстоятельствах. Его отравили. Мать не поверила мне, что я невиновата. Сестра первая бросилась обвинять меня.
И дядя — последний, на кого я надеялась — оказался самым страшным предателем из всех.
Мне становится противно.
Физически противно, будто на меня вылили ушат помоев. В желудке скручивается тошнота. Я хочу согнуться пополам, но заставляю себя стоять прямо.
Больно, очень больно.
Так больно, что трудно дышать. Теперь я совершенно одна. И назад дороги нет.
Страх накатывает волной. Я думала, что еду в имение. Что там я смогу разобраться и понять, что произошло. Скрыться на время хотя бы.
Но теперь все изменилось.
Теперь мне нужно не просто сбежать. Мне нужно исчезнуть. Раствориться. Скрыться так, чтобы никто не нашел.
Даже собственный дядя.
— Барышня, — тихо говорит Семен, подходя ближе. — Нам нужно уезжать. Немедленно.
Я киваю, не глядя на него.
Не могу оторвать взгляд от старосты, который смотрит на меня с любопытством. Узнал ли он меня? Поедет ли за наградой, как только мы уедем?
— Спасибо за помощь, — бормочу я и разворачиваюсь к повозке.
Семен уже собирает вещи, проверяет упряжь. Он тоже все прекрасно понял.
Я подхожу к повозке, где сидит Лина с куклой в руках. Девочка смотрит на меня своими большими глазами, и я чувствую, как внутри что-то сжимается.
— Лина, — говорю я, присаживаясь рядом. — Тебе нужно остаться здесь. Староста позаботится о тебе. Найдет родственников или…
Девочка молча хватает меня за руку. Маленькие пальцы впиваются в мою ладонь с неожиданной силой.
Она не говорит ни слова, а только смотрит. И я вижу столько отчаяния во взгляде, что не выдерживаю.
— Лина, я не могу взять тебя с собой, — повторяю я, стараясь освободить руку. — Это опасно. Ты даже представить себе не можешь, насколько опасно.
Но она не отпускает мою руку. Только сжимает сильнее. Кукла падает на дно повозки, но девочка не обращает внимания. Теперь она цепляется обеими руками за меня.
— Отпусти! — Я повышаю голос, хотя совсем не хотела этого. — Я сказала, отпусти меня! Ты не можешь ехать со мной! Я вообще не знаю, что будет завтра!
— Барышня, — перебивает Семен, кладя руку мне на плечо. — Успокойтесь.
— Я спокойна! — кричу я, и понимаю, что вру. Я совсем не спокойна. Я на грани срыва. — Я просто пытаюсь объяснить этой девчонке, что…
Я замолкаю и смотрю в глаза Лины. В них нет слез. Нет истерики. Только тихая, абсолютная уверенность: если я уеду, она останется совсем одна. И это убьет ее окончательно. Ведь наверняка ее родители погибли в этом ужасном пожаре.
И я узнаю этот взгляд.
Я уже видела его в зеркале.
Когда умер мой отец. Когда от меня все отвернулись.
— Господи, — выдыхаю я и закрываю глаза. — Хорошо. Хорошо, ты поедешь с нами.
Лина не улыбается. Просто медленно разжимает пальцы и поднимает куклу с пола повозки.
Семен забирается на козлы и берет вожжи. Я сажусь рядом с Дуней, укрываю ее своим плащом. Девочка прижимается ко мне, и я чувствую, как она дрожит.
— Поехали, — говорю я Семену.
Лошади трогаются с места. Повозка скрипит на ухабах. Деревня медленно остается позади.
Дымящиеся руины, раненые в тени сарая, староста, который смотрит нам вслед.
Мы проезжаем мимо последней избы, когда кто-то кричит.
Я оборачиваюсь и вижу мужика с раздробленной ногой, которого мы вытащили из-под завала. Он приподнимается на локте и машет рукой:
— Эй! Там дорога на север перекрыта!
Семен натягивает вожжи. Лошади останавливаются.
— Что он сказал? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
— Дорога на север перекрыта, — повторяет Семен медленно.
Мы смотрим друг на друга.
На севере наше заброшенное имение. Это единственное место, куда я знала дорогу. Единственный план, который у меня был.
Теперь и этого плана нет.